Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 31)

— Не понимаю о чем ты, — простодушно улыбнулся Мартин. — Возможно, я просто хуже стал понимать русский?!

В глазах унтер-офицера блеснуло пламя, он схватил испанца за грудки и прижал к стенке, впрочем, Мартин и не думал сопротивляться. Волков увидел, как в их сторону сразу же повернулись немногочисленные каторжники, пребывавшие в это время на улице.

— Не шути так со мной, испанская мразь! — зарычал Малинин. — Ты, Schelmа, отлично меня понял!

— Возможно, — не отводя взгляда, спокойно произнес Мартин. — Но я считаю, что человек никогда не должен мириться с обстоятельствами, а всегда изо всех сил и до самого конца должен сопротивляться им! А этот, — испанец кивнул в сторону Волкова, — как ты выразился щенок, вовсе не щенок, а волчонок, и клыки у него есть и достаточно острые, так что, он и один вполне сможет позаботиться о себе!

Унтер-офицер разжал хватку, отпустил испанца и, дерзко рассмеявшись, похлопал его по щеке.

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал он. — Знаешь, испанец, ты мне даже немного нравишься, жаль будет убивать тебя при побеге, если ты на него все же решишься, но поверь мне, я это сделаю без зазрения совести! Так что, надеюсь, ты меня понял?!

Мартин кивнул, не отводя взгляда.

— А теперь ступайте отсюда вон, — продолжил унтер-офицер. — Дорогу в свой барак, я думаю, вы уже запомнили, поэтому в сопровождении не нуждаетесь. И не смейте шататься по двору без дела, пусть это и позволено, но я очень сильно этого не люблю!

— Как прикажете, офицер, как прикажете, — сказал Мартин и вместе с Владимиром они двинулись прочь от солдатских казарм, ощущая на спинах пристальный взгляд Малинина и немногочисленных каторжников ставших невольными свидетелями этой сцены.

К этому времени острожный двор оказался уже почти вычищен. Впрочем, кое-где снег еще оставался, но арестанты с метелками и лопатами справлялись и с ним, загребая его в центр, а потом под конвоем увозя за стены острога. Владимир посмотрел на небо, светлое, но облачное, из которого, неспешно кружась в своем вечном танце падали белоснежные хлопья, и подумал, что к вечеру двор снова будет занесен снегом и на утро заключенным придется выполнять ту же работу. Впрочем, на то они и каторжники, чтобы трудиться изо дня в день.

Один из арестантов, что мел двор, отделился от товарищей и спешным шагом направился к Волкову и де Вилье. В полушубке и под серой собачьей шапкой с опущенными ушами, друзья не сразу признали в нем их вчерашнего знакомого Яшку.

— Вижу, вы продолжаете заводить себе друзей?! — растянув в улыбке рот, полный прогнивших зубов, произнес Яшка.

— Мы любим заводить новые знакомства, — отшутился Мартин. — Кстати, ты-то нам и нужен!

— Ни минуты не сомневался в этом, потому и подошел, — снимая с головы шапку и вытирая пот со лба, сказал Яшка. — Небось, щи с тараканами надоели?

— И все-то ты знаешь, — усмехнулся испанец.

— Тем и живу, — вновь улыбнулся Яшка. — Ну, как я вчера и говорил, тридцать копеек в месяц и у вас будет свой собственный кашевар, плюс продукты, конечно, но это вы уже с ним сами решите. Если согласны, то мы можем пройти на кухню и уже там обговорить детали?!

Мартин посмотрел на Владимира, тот кивнул, и вслед за довольным Яшкой они двинулись на кухню.

— А могу я спросить, — произнес каторжник, вновь нахлобучивая на худую, бритую голову шапку, — что вы делали в казармах?

— Ваш плац-майор хотел лично нас поприветствовать, — сказал Владимир.

— Понимаю, — кивнул Яшка. — Шпионить предлагал?! Но вы отказались!

— А ты почем знаешь? — спросил Мартин. — Мож мы согласились?!

— Если бы согласились, то вы бы сейчас были сытые, довольные, и этот сукин сын в офицерской шинели на вас бы не скалился!

— А может он специально? — предположил Владимир.

— Поверьте мне, — сказал Яшка, — я его давно знаю, он еще та скотина, сволочь настоящая, таких еще поискать нужно, любит нашему брату кости молоть, его хлебом не корми дай только палок всыпать, но если ему наш майор скажет, кого трогать нельзя, так он опротив его воли не попрет! Майору он служит верно, словно пес цепной. А сегодня я на его лице ненависть видел и не наигранную, так что майору вы отказали. Но опасаться вам все же не майора стоит, а собаку эту серую, что на вас сегодня гавкала. Гавкать то он любит, но и укусить больно может. А вас он невзлюбил, сразу видать, теперь не отстанет, так что будьте осторожны, мой вам совет.

— Ну и не таких видали, — потирая усы, самонадеянно произнес Мартин.

— Может и видали, — не стал спорить Яшка. — Но здесь у него все карты на руках. Здесь он главный, и потому расклад не в вашу пользу.

— Так что же нам теперь делать прикажешь? — спросил Владимир.

— А ничего, — сказал каторжник. — Вести себя тихо-смирно, тише воды и ниже травы, тогда и повода у него никакого не будет. Работой вас сложной загружать будет, но это ладно, нет еще работы такой, с которой бы русский мужик не справился. — Яшка перевел взгляд на Мартина и добавил. — Ну, или такой крепкий испанец, как ты. Слыхал я, как ты Мишку Волкодава вчера вырубил, об этом сегодня все говорят. Молодец! Теперь тебя многие побаиваться будут, так что авторитет какой ни какой, а считай, ты себе заслужил. Да и сам Мороз за тебя заступился, а это дорогого стоит, он таких, как ты, уважает — сильных и крепких.

— Мне глубоко плевать на все это, — отмахнулся испанец. — Меня сейчас более волнует этот самый унтер-офицер. Так ты говоришь, не отстанет он от нас?

— Нет. Если уж он кого себе в недруги избрал, то не отстанет и на все пойдет, чтобы кровушки вашей попить и жизнь попортить.

— Так может нам бежать? — как бы невзначай спросил Мартин, за что Владимир тут же ткнул его локтем в бок.

Яшка вдруг вздрогнул и, поглядев на испанца исподлобья, произнес:

— Опасные мысли тебя посещают, мой друг.

— Чем же они опасны? — погладив бородку, улыбнулся Мартин. — Это ведь только мысли. Не думаешь ведь ты, что я и в самом деле задумал побег?

— А кто тебя, испанца, знает?! — замедлившись, а потом, совсем остановившись, когда до входа в здание кухни оставались считанные метры, пробормотал Яшка.

Владимир с Мартином тоже остановились, поглядывая по сторонам, нет ли кого поблизости, но рядом никого не оказалось, лишь двое часовых прогуливались вдалеке возле острожных ворот, да немногочисленные каторжники разгуливали по двору, думая свои арестантские думы.

— Я ведь просто предположил, а можно ли вообще бежать отсюда? — продолжил Мартин. — Возможно ли это, и бежал ли кто?

— Бежать то возможно, — хмыкнул Яшка. — По весне многие бегут, когда тепло наступает, снег сходит, и река идет, тогда тоска за душу берет, хоть волком вой, и воля сама манит, тогда и бегут!

— И как, многих потом ловят? — спросил Владимир.

— Кого ловят, кого не ловят, а кто и сам потом возвращается.

— Это как это? — удивился Владимир. — Зачем же возвращаться?

— Эх, — усмехнулся Яшка. — Сразу видать, барин к сытой жизни привык не чета нам!

— Да ты говори, говори, да не заговаривайся! — фыркнул Мартин. — Почему возвращаются-то?

— Да как не понять-то?! — удивился Яшка. — Иногда ведь в остроге и теплее и сытее, чем зимой на воле, но без куска хлеба и в лесах по сугробам рыскать! Не у каждого ведь дом свой, да деньги водятся. А дома тебя, во-первых, искать станут, а тех, кто прятать решит, таких мало, и не у каждого люди этакие есть. Так что и приходится каторжнику беглому летом да осенью по лесам хаживать ягодами да зверьем разным питаться или народ на лесной дороге грабить, а зимой, как от холода кости ломить начнет, так только одна дорога остается — назад воротиться. Вот многие и возвращаются.

— Debiluchos[24], - презрительно фыркнул Мартин.

— Дак не всем ведь такими шустрыми и поворотливыми, как ты быть! — будто поняв слова испанца, а возможно просто догадавшись об их значении по интонации, сказал Яшка. — Но зимой у нас никто не бегает.

— Это почему же? — спросил Мартин.

— Экий ты непонятливый, испанец! Да по той же самой причине, по которой и возвращаются. Зимой в тайге бежать некуда. До ближайшего поселения двое суток пути, а там тебя уже ждать будут. Так что гиблое это дело.

— Понятно, — махнул рукой Мартин. — Ну, хорошо, пошли к твоему кашевару.

Яшка кивнул, и они вошли в здание кухни. Несмотря на дневное время, в которое большинство арестантов обязаны выполнять каторжные работы, столовая отнюдь не пустовала. Кто-то пил чай, кто-то, у кого водились деньги, поглощал пищу, специально для него приготовленную, но большинство тех, кто по какой-то причине оказались освобождены от работ, сбившись в группы, сидели за столиками и шумно о чем-то разговаривали, сопровождая беседу непристойными шутками, громким смехом и постоянной руганью. Заметив Волкова и де Вилью, многие повернули к ним лица: измученные, озлобленные, некоторые даже клейменные. По кухне тут же прошелся тихий ропот, кто-то даже зло зашептал, указывая на испанца, и припоминая вчерашнюю драку. Но Мартин не повел и бровью, гордой поступью он прошел внутрь, окидывая уставившихся на него арестантов высокомерным взглядом, кому-то даже заглядывая в глаза и испытывая их взор на прочность. Но причин задираться у испанца не было, поэтому самодовольно усмехнувшись, он обратился к Яшке:

— Ну и где тут твой, кашевар?