Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 29)

Здоровяк же потянулся к распростертому на грязном полу телу Волкова и начал его обыскивать, как вдруг кто-то похлопал его по плечу. Каторжник повернулся и тут же получил удар лбом по носу. Он пошатнулся, теряя равновесие, переносица его оказалась разбитой, а из носа побежали кровавые подтеки, но он все-таки устоял на ногах и попытался ударить обидчика. Но Мартин ловко ушел от удара, а затем сам нанес свой кулаком в кадык. Здоровяк захрипел, хватаясь за горло, но испанец и не думал оставлять его в покое, ладонями он хлопнул каторжника по вискам, полностью лишив того ориентации в пространстве. Затем испанец схватил с нар чей-то, подвернувшийся под руку ремень, обвязал его вокруг шеи соперника и принялся душить, отпустив каторжника лишь только после того, как тот потерял сознание.

Весь барак замолчал, наблюдая за этой схваткой, и лишь когда Мартин отпустил слабо дышавшее тело, кто-то тихо присвистнул. Испанец поднялся, окинул взглядом наблюдающую за ним толпу и, указывая на тело, грозно произнес:

— И так будет с каждым, кто еще хоть раз полезет ко мне или к моему amigo!

Неожиданно еще несколько каторжников поднялись и, почесывая кулаки, двинулись на испанца.

— Tu madre[22], - выругался Мартин, принимаю боевую позу.

И тут со своего места поднялся Ванька Мороз — разбойничий атаман, о котором несколькими часами ранее рассказывал каторжник Яшка.

— А ну цыц, шавки! — закричал Мороз и все, двинувшиеся на испанца, каторжники сразу приостановились. — Победивший Мишку Волкодава — достойный боец! Он не заслуживает того, чтобы вы дворняги ему тут череп размозжили. Пусть живет… сегодня. А там посмотрим, что будет!

Перечить Ваньке Морозу никто не решился, и все сразу же разошлись. Видимо авторитет разбойничьего атамана был непререкаем. Мартин же пристально посмотрел на спасителя и коротко ему кивнул в знак благодарности. В ответ тот лишь усмехнулся и подмигнул испанцу левым глазом, поверх которого проходил длинный отвратительный шрам и, развернувшись, медленно двинулся к своему месту. А Мартин поспешил к лежащему на грязном полу, но уже пришедшему в себя Волкову, который сейчас прижимал руку к ушибленной голове и с тупым видом озирался по сторонам.

— Ну, как ты, волчонок?

— Не знаю, — отозвался Владимир. — Голова кружится… Ты кстати, записал номер того экипажа, что меня сбил?

— Ха, — улыбнулся испанец. — Шутишь, значит уже нормально.

Затем Мартин помог Волкову подняться и улечься на нары.

— Как твоя игра в карты? — спросил Владимир.

— Довольно неплохо, — отозвался испанец. — Выиграл для нас пару лишних монет.

— Ну, молодец.

— Ты лежи, отдыхай, все-таки тебе сильно досталось.

— Думаю не так, как моему обидчику, — взглянув в сторону на еще не пришедшего в себя Мишку Волкодава, постарался пошутить Владимир. — Надо же, даже имечко подходящее.

Глава 3. Низший свет

Первая ночь в остроге показалась Владимиру по-настоящему кошмарной. Мало того, что его сильно избили, так еще и заснуть в этом ужасном месте оказалось практически невозможно. Уже после того, как догорела последняя свеча, и в бараке наступила полная темнота, шум так и не стих: кто-то перешептывался, кто-то постоянно кашлял, чихал, кто-то бормотал во сне, а кто-то вскрикивал посреди ночи, будто в бреду. Да и нары, на которых лежал Владимир, отнюдь не были привычными мягкими перинами, а являлись всего-навсего грубыми и жесткими досками. От них страшно болела спина, отчего заснуть оказалось практически невозможно. Хотя вот Мартину так не казалось, и испанец уже давно мерно посапывал на соседних нарах, для него это ложе было вполне привычным, ведь в своей жизни ему приходилось спать в местах и похуже. Хотя, что могло оказаться хуже этого места, Владимир и представить не мог. Лишь под самое утро, прислушиваясь к завыванию протяжного зимнего ветра за окном, Волкову удалось погрузиться в полудрему.

Но, как назло, утро пришло намного раньше, чем того хотелось Владимиру. Где-то вдалеке во дворе барабанная дробь возвестила о наступлении зари. А вскоре явился и унтер-офицер, принявшийся отпирать двери. Каторжники в бараке начали просыпаться, зевать, потягиваться, вставать с нар и с сонными угрюмыми лицами оглядывать друг друга. Кто-то зажег несколько сальных свечей, кто-то принялся креститься, а кто-то уже с самого утра начал вздорить. Свежий морозный воздух ворвался в дверь, как только ее отворили, и клубами пара понесся по бараку. К ведрам с водой потянулись еще сонные арестанты, и там уже образовалась очередь, многие принялись ругаться и браниться за право быть первым.

— Куда прешь, оглобля! — донесся до Владимира чей-то голос.

— Это я-то оглобля, да я тебя ща как вдарю!

— Ты вдаришь?! А ну вдарь… ну, что стоишь, давай!

— Ну, держи!

Затем последовали звуки драки и уже другой, еще более грубый и властный голос:

— А ну пошли оба отсюда, а то ща обоим вдарю!

И так далее и тому подобное, пока все не закончили умываться студеной водой, стоящей возле дверей, и за ночь покрывающейся коркой льда.

Владимир с Мартином специально не спешили подниматься и лезть в это копошащееся стадо. Унтер-офицер Малинин еще накануне объяснил новоприбывшим в острог, что им дается три дня на то, чтобы обжиться и освоиться, и на эти три дня они освобождались от всяческих каторжных работ. Но и лежать на неудобных деревянных нарах Владимиру уже тоже не хотелось, поскольку за ночь его спина затекла до невозможности, и теперь чувствовалась необходимость размяться. Поэтому Волков встал, потянулся, расправляя суставы, и направился к ведрам для умывания. Недолго думая Мартин последовал за ним.

После того, как все умылись, каторжников повели на кухню, чтобы накормить. На завтрак оказались те же ужасные, с тараканами вместо мяса, вчерашние щи, несколько кусков хлеба и по кружке кваса. Владимир отставил тарелку со щами в сторону, взял хлеб и принялся крошить его в кружку с квасом, намереваясь хоть что-то съесть. Мартин, поглядел сначала на тарелку со щами, потом на Волкова и решил сделать то же.

— Этим сыт не будешь! — несколько раз отхлебнув из кружки, наконец, заключил испанец. — Думаю, что нам все-таки стоит сегодня найти этого Яшку и через него достать хоть какой-то нормальной еды.

— Думаю, ты прав, — согласился Владимир. — Хотя мы можем привыкнуть к супу с тараканами.

— Что бы я — Мартин де Вилья, уроженец Арагона и подданный испанской короны, который воевал за освобождение Европы против войск Наполеона, питался тараканами, да ни в жизнь! — фыркнул испанец. — Уж лучше сдохнуть с голодухи!

— Тоже, какая никакая, а перспектива, — отозвался Владимир.

— Что я слышу! — всплеснул руками испанец. — Мальчишка, ты опять повешал нос?! А ну прекрати, мы еще выберемся отсюда и потом вдоволь попируем!

— Будем надеяться.

— Никаких — надеяться, — отрезал Мартин. — Верить, только верить! Запомни, пока ты веришь в себя — ты жив! Но как только вера в тебе угасает, ты гибнешь! Так что — не вешай нос, волчонок, и верь!

— Хорошо.

— Не слышу особого энтузиазма в твоем голосе, — хлопнув Владимира по плечу, сказал Мартин. — Но для начала сойдет.

Меж тем в кухню вошел унтер-офицер Малинин и быстрым шагом направился к столу Волкова и де Вильи. Друзья заметили его приближение заранее и прекратили разговоры, с подозрением поглядывая на служивого.

— Вас изволит видеть майор, — коротко произнес подошедший унтер-офицер.

— Как ты видишь, мы еще не успели позавтракать, — сказал Мартин, прихлебывая квас.

Малинин строго посмотрел на де Вилью, затем дерзко улыбнулся и, взяв тарелку щей, демонстративно поднял ее, а затем вылил содержимое на поверхность стола.

— Считай, что уже позавтракали, — усмехнулся он. — Кажется, вы еще не учли, что майор не любит ждать, а я не люблю повторять свои приказы дважды. Так что живо оторвали свои задницы от лавки и за мной!

— Ну, если ты так настаиваешь, — поднимаясь из-за стола и улыбаясь, как ни в чем не бывало, произнес Мартин, — то мы просто не можем отказать.

Малинин впился в испанца уничтожающим взглядом, но говорить больше ничего не стал и, развернувшись, направился прочь из кухни. Волков и де Вилья нехотя двинулись следом. По дороге Владимир шепнул испанцу:

— Мартин, ты просто не можешь без того, чтобы не наживать себе врагов.

— Дурацкая привычка, не правда ли?! — отшутился испанец.

Владимир лишь хмыкнул и дальше уже в молчании они продолжили путь до солдатских казарм. Там Малинин завел их внутрь в комнату плац-майора Аристарха Карловича Бестужева. В комнате оказалось тепло, не то что в бараке, в котором им пришлось ночевать, здесь топилась печь, и дрова в ней игриво пощелкивали. На стенах висели картины, в углу стоял письменный стол, в шкафах даже имелись кое-какие книги, что вполне удивило Волкова, поскольку в первую их встречу Бестужев не произвел на него впечатления любителя литературы. А посреди комнаты стояло то, что больше всего привлекло внимание двух изголодавшихся каторжников — круглый обеденный стол, на котором не имелось изысканных блюд дворянской кухни, но все же: горячая уха, отварная картошечка с маринованными грибами и свининой, обжаренная до хрустящей корочки курица, соленые огурчики и помидорчики вкупе с графином красного вина, выглядели так аппетитно и зазывно, что у Владимира с Мартином побежали слюнки, и мгновенно засосало под ложечкой. Во главе стола сидел сам Аристарх Карлович Бестужев в белой рубашке, за ворот которой была заткнута длинная салфетка, спадающая на его огромный живот. Майор с аппетитом поглощал куриную ножку, обильно запивая ее вином. Увидев вошедших, он радостно заулыбался, будто их старинный приятель и, открыв набитый рот, произнес: