Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 22)
— Ведь от судьбы все равно не уйдешь?! — произнес он вслух, будто сам, пытаясь убедить себя в этом.
Одевшись, он отправился в комнату Мартина и разбудил испанца. И, спустя час, они оба верхом на лошадях выехали за ворота поместья, так никому и ничего не сказав.
Владимир взглянул на родовое гнездо, будто в последний раз, и какое-то чувство тоски охватило его сердце. Что-то подсказывало ему, что чем бы ни закончилась дуэль, в этой жизни он больше сюда не вернется.
В полной предрассветной тишине верхом на лошадях Владимир и Мартин скакали по лесной тропе навстречу судьбе. Было по-утреннему зябко. Лес утопал в густом тумане, а деревья и траву покрывала утренняя роса. Вскоре впереди, будто выплывая из белоснежной дымки, показались очертания старой деревянной церкви, заброшенной и обветшалой, с покосившимся крестом, вокруг которой находилось деревенское кладбище. Подъезжая ближе, друзья расслышали негромкие голоса, а вскоре уже и силуэты их обладателей выплыли из тумана.
Владимир и Мартин приостановили коней и спустились на мокрую от росы землю. Возле церкви их ожидали троя: Рябов, Смолин, отчего-то в парадном мундире офицера ну и, конечно же, Юсупов. Все обменялись сдержанными и короткими кивками, лишь кончики губ графа надменно и самодовольно дрогнули, когда Волков бросил взгляд в его сторону.
— Павел, я хочу поговорить с тобой… — начал было Владимир, но Юсупов прервал его:
— Я более не желаю разговаривать с вами! Если у вас есть что сказать, обратитесь к моим секундантам.
И отвернувшись, Павел зашагал в сторону.
— Вы слышали его, Волков, — сказал граф. — Оскорбление, нанесенное моему другу, куда выше пустых разговоров, и смыто оно может быть только кровью!
— Какой же глупец, — не обращая внимания на болтовню графа, произнес Владимир. — Где пистолеты?
Рябов щелкнул пальцами в тонких кожаных перчатках, и слуга подал футляр с орудиями смерти. Владимир лишь вскользь взглянул на них: два дорогих пистолета, в черной обтянутой бархатом коробочке, со всем прилагающимся: включая запал, порох и свинцовые ядрышки пуль. Волков кивнул и возложил дальнейшее решение всех формальностей на плечи своего секунданта, который тут же с напыщенностью павлина принялся что-то объяснять Рябову и Смолину.
Сам же Владимир отошел в сторону к привязанным лошадям, и посмотрел вдаль лесной дороги, туда, где возле старой церкви одиноко стоял Юсупов и смотрел на вершины деревьев. Павел выглядел грустным и потерянным. Волков попытался понять, о чем он сейчас думает, но это у него не получилось. Возможно, Павел думал о задетой чести, возможно, о жажде мести или о чем-то другом, а возможно, он просто ждал возвышения солнца над вершинами деревьев.
«Ты всегда был романтиком, — мысленно обратился Владимир к другу. — Возможно, и сейчас тебя посещают подобные мысли».
Но, увидев повернувшееся в его сторону лицо былого товарища, а нынче соперника, Волков отверг эту мысль. Лицо Павла выглядело бледным, а в глазах бушевало волнение. Друзья встретились взглядами, несколько секунд это продолжалось. Владимир смотрел испытующе, а Павел как-то растерянно, будто сомневаясь в чем-то, но вдруг его взгляд изменился, в нем блеснула искра негодования и даже решимости, после чего его брови сошлись, и Юсупов вновь отвернулся. Владимир же опустил голову и в сердцах сплюнул.
— Господа, я надеюсь, что вы готовы?! — вдруг прозвучал голос графа Рябова. — Признаться честно я не испытываю никакого энтузиазма задерживаться на этом мрачном зябком месте дольше необходимого.
— Я готов! — первым вызвался Павел, направившись к секундантам, которые закончили обсуждения.
Владимир тоже последовал его примеру и подошел к Мартину и остальным.
— Стреляться будете в глубине кладбища, — неожиданно сказал граф.
— Почему? — удивился испанец.
— Так удобнее! — усмехнулся Смолин. — Сразу закопаем тело!
— Смотри, чтобы я потом тебя там не закопал! — гаркнул Мартин.
Смолина передернуло, он схватился за эфес сабли, лицо наполнилось гневом, но испанец лишь расхохотался тому и гусар сдержался, несмотря на свой офицерский мундир.
— Тем не менее, мой дорогой друг прав, — произнес граф. — В глубине кладбища нас никто не увидит.
— На кладбище, так на кладбище, — сказал Владимир, делая вид, что рассматривает какой-то булыжник на дороге, перекатывая его кончиком трости.
Все согласились и двинулись вглубь кладбища, мимо старых покосившихся деревянных крестов и иногда попадающихся каменных надгробий, покрытых мхом. Дорога вдоль памятников смерти тоже оказалась вся поросшая травой: видимо, кладбище не пользовалось популярностью у местных, и давно было заброшено, как и старая церковь возле дороги.
Удалившись на достаточное расстояние вглубь, так что лишь старые кресты церкви виднелись в тумане, а вокруг ничего кроме надгробий невозможно было разобрать, заговорщики решили, что самое место. Юсупов скинул пальто, под которым оказалась лишь белая, развевающаяся на ветру рубаха и остановился, ожидая Владимира. Волков посмотрел на него, затем на графа, усмехнулся и отбросил трость, после чего медленно и демонстративно стянул перчатки, откинул их тоже, снял плащ и, повесив его на крест, произнес:
— Я готов!
— Мы рады, — фыркнул Смолин.
— Стреляться будете с девяти шагов, как и условились, — произнес граф. — Прошу вас, возьмите пистолеты.
Владимир и Павел протянули руки к черному бархатному футляру, который держал Смолин, и взяли оружие.
— Это конечно формальность, — продолжил граф. — Но я все же вынужден спросить вас об этом, господа. Вы оба продемонстрировали нам готовность драться, показав тем самым свою смелость и желание платить по долгам чести. Господа, возможно, вам стоить объясниться друг перед другом и не доводить все до кровопролития, если это успокоит ваши души?
— Я готов! — тут же заявил Владимир.
Граф скривил рожу и взглянул на Юсупова. Павел же посмотрел прямо на Владимира, в его взгляде читалось сомнение, но уже в следующую секунду он вновь сомкнул бровь и выдохнул:
— Я считаю, что никакое объяснение не устроит меня так, как твоя кровь, Владимир!
— Глупец, ты ведь все не так понял.
— Довольно! Я видел все собственными глазами…
— Твои глаза показали тебе лишь участников, а не их мотивы!
— Помимо глаз у меня еще есть и слух, и разум, которые тоже стали свидетелями того, что ты волочился за Аней! — закричал Павел.
— Ты не прав, друг!
— Тогда оставим это на совести пули, и пусть слепой случай решит, кто из нас прав!
— Я не хочу тебя убивать, — с грустью, произнес Владимир.
— Но тебе придется это сделать, поскольку если ты промахнешься, то будь уверен, я не упущу своего шанса! — решительно сказал Павел, сверкнув глазами.
— Господа, но мы еще не решили, кому выпадет этот счастливый случай стрелять первым! — напомнил граф и извлек из кармана серебряную монету. — Бросим же жребий.
— Орел! — выдохнул Павел.
— Решка, — произнес Владимир, поскольку ничего другого у него не оставалось.
Граф медленно подкинул монету вверх, та, сделав несколько оборотов в воздухе, упала наземь. Все бросились к ней, кроме Волкова, который гордо остался стоять на месте, делая вид, что ему нет дела до того, кто будет стрелять первым. Когда секунданты и Павел подняли взгляды, Владимир и так все понял по мрачному выражению лица Мартина и по улыбке на губах графа:
— Ну что ж, жребий брошен, — сказал граф. — Павел — вы счастливчик, вы стреляете первым!
Мартин что-то недовольно пробурчал по-испански, но спорить не стал, вместо этого он подошел к Владимиру и, положив руку ему на плечо, произнес:
— Vaya con Dios, amigo[16]!
Владимир коротко улыбнулся и кивнул испанцу. Он знал, что Мартин не склонен к долгим душевным монологам, да и никакой монолог на свете сейчас бы не помог лучше, чем пара слов и дружеское похлопывание по плечу, и наставник знал это, поэтому он и поступил именно так.
После того, как секунданты закончили наставления, дуэлянты поспешили занять позиции. Владимир и Павел встали спиной друг к другу и подняли пистолеты. Такие разные, как свет и тьма: черноволосый одетый во все темное Владимир, чаще задумчивый и погруженный в мысли, и светлый золотовласый Павел, радостный и безмятежный юноша, душа компании. Такие разные они были и в то же время так похожи: служили вместе, вместе грезили великими свершениями, дружили и ходили на одни приемы, и так же вместе полюбили одну красавицу, ту, которая пусть и не по собственному желанию, но все же стала причиной поединка двух друзей, которые теперь стояли посреди кладбища, друг против друга, с пистолетами в руках и готовые убивать…
— Начинайте! — отдал приказ граф.
И дуэлянты мерными шагами направились в разные стороны. Возможно, для Владимира эти девять шагов показались самыми длинными в его жизни, хотя участвовать в дуэлях ему уже приходилось, но до этой минуты никогда противником не был друг, жизнь которого для него казалась такой-же ценной, как и собственная.
Наконец, эти девять шагов закончились, и Владимир медленно повернулся… Напротив него стоял Павел со вздернутым пистолетом на вытянутой руке, его золотые локоны развевались на ветру и поблескивали в лучах восходящего солнца, а в глазах читалось напряжение и решимость…
«Возможно, красивая бы получилась картина, согласись какой-нибудь художник написать его портрет в эту секунду, — неожиданно для себя подумал Владимир, и сам усмехнулся этим помыслам. — Боже, какие только глупые идеи не приходят нам в голову, возможно, в последнюю секунду нашего бытия».