Дмитрий Калюжный – Грани сна (страница 84)
– Кто такой?
– Твой друг старинный! Секретарь обкома Южно-Уральской области.
– Хм… Странно, образованный юноша, а не знает, что в РСФСР сроду не было Южно-Уральской области. А есть Оренбургская и Челябинская. В которой из них этот – как ты сказал? – секретарём обкома?
– Валдис Бондарс! Вы вместе воевали под Симбирском.
– А, тот Бондарс! Какой же он, к бесу, секретарь обкома? Я его мало знал. Не скажи ты про Симбирск, и не вспомнил бы. Он там чем-то командовал, и его убили, а я со своим бронеотрядом отвечал за безопасность, и меня за то, что не обеспечил, сняли, а потом сослали руководить полиграфическим техникумом. – Он закашлялся: – Кхе, кхе. Думаю, если б этого растяпу не убили, то был бы я сейчас членом ЦК партии.
– А твой друг Кондратий? Не помню фамилии. Где он?
– Кондратий? Который?
– Вы вроде в Стокгольме на съезде вместе были…
– Понял! Супрун его фамилия. Были мы с ним на съезде, да. Я там первым делом познакомился с Феликсом, с Дзержинским. Ему тогда и тридцати не было! А возле него крутился этот Кондратий, совсем юный, двадцать два годика, и выспрашивал, как Феликс бегал из ссылок. Надеялся, это поможет, если его вдруг сошлют, и придётся бежать. А где Кондратий теперь, чёрт его знает.
– Ты раньше говорил, что сам вместе с Дзержинским бегал из ссылок!
– Да? Вместе? Ну, и что ж. Бегали. Только бегали из разных мест. И в разное время.
– Ах, история! – воскликнул Лавр. – Меняется, как хочет.
– Спросишь, откуда я про их возраст узнал? – скрипел старик. – А я был в мандатной комиссии членом! Вёл списки, проверял документы. Сначала в мандатную хотели Феликса двинуть, но ведь он представлял социал-демократов Польши и Литвы, а не России. Значит, его забаллотировали. Сидел он рядом со мной, и предложил меня. Ты, говорит, самый грамотный. И это правда. Там были в основном рабочие, а типографские из всех рабочих – всегда самые грамотные…
За следующую неделю Лавр успел переделать довольно-таки много дел. Отправил письмо в Ташкент жене Елене. Встретился с Ветровым. Тот напомнил, что когда-то Лавр предсказал точный месяц освобождения Крыма. Это сбылось, и Берия тут же распорядился освободить самого Лавра. Цени, дескать!
Получив от него бумагу, что в связи с государственной необходимостью Гроховецкий Л.Ф. был задействован по линии НКГБ, Лавр явился в Бауманку и убедил ректора, что будет правильно, если ему выдадут диплом. Он ведь покинул вуз незадолго до окончания! Ректор согласился, потому что не хотел связываться с «компетентным органом», но попросил сдать экзамены по профильным дисциплинам.
Когда Лавр в очередной раз попал в институт, на него набежал полковник Тюрин, и пристал с разговорами. Оказалось, он вербует кадры для командировки в Крым. Сказал:
– Наши дорожки опять пересеклись. Но если в тот раз я помог тебе – без меня ты вряд ли быстро попал в Москву, то теперь ты поможешь мне.
– Чем же я, Анатолий Михайлович, могу быть вам полезен?
– Не мне, а Отчизне. Фашисты, знаешь ли, основательно разрушили Крым. Надо восстанавливать электростанции, водоснабжение, транспорт и города. А прежде всего, провести широкое разминирование.
– А я что могу?
– Нужны инженеры, вообще любые технари. А тебя я знаю! Наблюдал за твоей учёбой, и за работой студенческого КБ. Этот бездарный ученический клуб ты на моих глазах превратил в серьёзное предприятие, имеющее научно-прикладное значение. В общем, не принимаю никаких возражений. Через неделю едем.
Намёки Лавра, что он может зачем-нибудь понадобиться НКВД/НКГБ, полковника не убедили. Похохатывая, он сказал, что если Лавром заинтересуются «органы», то лучше всего немедленно исчезнуть.
– Оформим тебя военнослужащим, – убеждал он. – Возьмём на довольствие. Поверь, в армии надёжнее, чем на гражданке.
– Я жену с ребёнком вызвал из Ташкента. Скоро должна ехать.
– Перенаправь её в Крым. Там тепло, и море. Если у ребёнка диатез, лучше купаний в море ничего нет. Я до войны со своим проверял. У твоего есть диатез?
– Не знаю.
– Хорош папаша!
Пришлось вторично встречаться с Ветровым.
– В Крым? – удивился тот. – Хотя, да, помню! Ты желал оказаться там, когда мы зимой с тобой… и когда я обещал выполнить любую твою просьбу… Хм…
В общем, против поездки Лавра он не возражал, только просил сообщать ему или крымским органам, если придётся переезжать куда-то ещё.
– Пойми правильно: мы отслеживаем твои перемещения не в качестве надзора.
– Ха-ха!
– Да, мы заботимся о тебе, как о нашем помощнике!
Говоря это, Лёня от старания выглядеть честным даже глаза вытаращил. А потом засмеялся и объяснил, что Берия охладел к теме предсказания будущего. У него много работы, а
– Говорю тебе об этом не как твой куратор, а как друг, – сказал он.
Человек попроще, услышав такое, расчувствовался бы и минут бы пять светился счастливой улыбкой. Но Лавр, прожив многократно больше Мафусаила[162], просчитывал всё, даже выражение чувств.
В первых числах июня 1944 года он уже был в Крыму. Сначала занимался ремонтом техники в Керчи, в подразделениях, занятых работами по очистке жилой зоны и ближних земельных угодий от мин. Чуть ли не след в след за бойцами-минёрами шли местные жители, быстро восстанавливая свои огороды.
Но вскоре командование решило, что использовать такого специалиста на ремонте несложной, в общем-то, техники, нерационально. И перебросили его на энергетику; поручив восстановление электростанций. Когда приехала Лена с малышом, он уже работал в Севастополе.
Город стоял пустой. Уж в чём немцы преуспели, так это в уничтожении населения. Во всём Крыме осталось меньше полумиллиона человек! Центр выдал ближайшим областям директиву по переселению отдельных семей в Крым; русские области переселяли в соответствии с нормативами, а власти Украины волынили и хитрили.
– Представь, Лавр, – с весёлым удивлением говорил комендант Севастополя, – с Одесской области и Херсонщины нам шлют почти сплошь русских, греков и евреев! По сути, насильно выселяют. Украинцев придерживают. Будто не в одной стране живём…
Занимаясь основной работой, участвуя постоянно в субботниках по расчистке города от развалин, заботясь о семье, Лавр находил время для общения с археологами, небольшие группы которых уже здесь появились. Поскольку работали они тоже по заданию советского правительства, никто не мешал Лавру в свой выходной помогать им.
Вблизи Севастополя на нескольких точках копала группа профессора Скворцова. По его рассказу, в период оккупации немцы искали на полуострове следы древнегерманского племени го́тов, что дало бы им основание присоединить Крым к Германии. А некая Аненербе[163] искала магические предметы шаманов, задолго до нашей эры переселившихся сюда из Северной Африки! Якобы те умели соединять свою внутреннюю энергию с энергией космоса, и такое творили, что и представить невозможно. Даже путешествовали во времени туда-сюда!
– Дичь какая-то, – с отвращением сказал Лавр.
– Согласен с вами, коллега! – приобнял его седовласый профессор. – Но смотрите: они и вправду развернули широкие поиски. Перелопатили пещерные города, монастыри и храмы, а работами руководили высочайшие чины СС.
Однажды утром Лавр, одолжив у соседа ослика, отправился на берег моря к археологам вместе с семьёй, с Леной и пятилетним Петрушкой. Сына посадил на ослика, а ещё вьючная скотинка везла мешок с запасом продуктов и фотоаппаратами, а треногу нёс Лавр. Для Лены, сотрудницы местной газеты, этот выходной день тоже был рабочим. Она намеревалась сделать репортаж с раскопок.
– Смотрите: отсюда вдавался в море обрывистый мыс, – показывая рукой, говорил Скворцов. – Мы знаем множество мысов на побережье Чёрного моря. Мыс Меганом со следами древних строений; Ифигения тоже с развалинами; мыс Айя, где есть руины крепости; здесь недалеко – мыс Феолент, что по-гречески значит «божий». Их десятки. Этот отчего-то разрушился, остались только скалы, как торчащие из воды зубы…
Он говорил всё это не столько Лару, который и так неплохо разбирался в истории, сколько Лене. И она клюнула: отправилась фотографировать «зубы». Петя капризничал, дёргал мать за подол. Девушки экспедиции совали ему свои археологические метёлки и скребки, пытаясь увлечь поисками сокровищ, а он всё равно прятался за мамку.
– Как мы предполагаем, – снизив громкость голоса, сказал профессор Лавру, – здесь то ли с VII-го, то ли с IХ века был пещерный монастырь. Теперь его нет, но некоторые элементы остались на берегу. И мы нашли кое-какую церковную утварь и вещи обихода!..
– А что за элементы на берегу? – не понял Лавр.
– Покажу! Всё покажу! – радовался профессор. – Идёмте к раскопу!
Увидев, что там было, Лавр ахнул:
– Трубопровод! Деревянный!
– Да! Он старше, чем водопроводы Новгорода! И ведёт от родника, который здесь когда-то был, в море – а это значит, что там, за кромкой берега, жили люди. Отсюда и предположение, что был мыс. Вот вам кусок трубы.
Лавр повертел изделие в руках.
– Ага… Рубили ствол вдоль. Вынули сердцевину по всей длине. Соединили половинки… ну, наверное, используя смолу. Понятно. В торцах что-то вроде втулки. Стык замотали берёстой и скрепили медной полосой.