Дмитрий Калюжный – Грани сна (страница 47)
Они догнали телегу, спрыгнули со своих коней и пошли, держа их в поводу. Возница не обращал на них внимания, а второй служка, сидевший рядом с ним – наверное, палач, оценив одежду господ, молчал.
Увидев, что они идут за телегой, приговорённый обрадовался:
– Я знаю, кто вы! Деревня Плосково!
Теперь он тоже говорил по-русски.
– Откуда ты знаешь про Плосково? – удивился Стас.
– Прозрачный отрок, да? Ты являлся в церкви![82]
– Было дело.
– Я видел тебя! Я тоже там был!
– Будет врать-то.
– Я был старым! Я старый помещик Плоскова!
– Плосково принадлежало монастырю.
– Но я вправду там был! Если вы спасёте меня, мы это обсудим.
Лавр и Стас переглянулись и засмеялись, потому что прекрасно понимали свою роль в истории. Великий князь Витовт приговорил бродягу к смерти, и не им лезть поперёк его решения. Они тут никто. Даже обратись они к своим монархам – это ничего не изменит. Князь Василий просить деда за бродягу постыдится, а Сигизмунд, если к нему пойдёт Стас, чего доброго, ещё и озлится. А попытайся они спасти бродягу силой, так их самих отправят следующей телегой на виселицу. То-то будет потеха знатным господам!
– Я вам нужен! – вопил Маккензи. – Я знаю будущее!
Он принимал их за одну «раздвоенную» персону, не догадываясь, что будущее Лавра и Стаса – разное. Они не стали объяснять ему ошибку.
– Тогда скажи: полковник Хакет и отец Мелехций – ваши люди? – спросил Стас.
– Да! Отец Мелехций здесь! Мы шли вокруг озера, и он остался там, а я пришёл сюда, и стража схватила меня! Я вас познакомлю, если вы…
Лавр поспешил вмешаться. Его интересовали технические детали.
– Эй, жулик! Маккензи! Расскажи про геомагнитный корректор. Как он устроен?
– Когда прибор доктора Гуца забрасывает тайдера в прошлое, этот геомагнитный корректор обеспечивает привязку к местности. Корректировка пространства и времени! Меня и отца Мелехция этот прибор забросил прямо в офис а Security service of the Grand Duke![83] Нас выслали, велев не возвращаться, а я вернулся, и теперь меня казнят!
– Прекращай рассказы о себе, говори о приборе. Как он устроен?
– Физики знают! Я – нет.
– Какие физики? Кто его придумал?
– Построил его доктор Гуц, а придумал – математик крейзи-Джек, лорд Якоб Чемберлен! Я знаю, всё про него знаю! Незадолго до войны премьер Чемберлен уволил Идена, и назначил министром иностранных дел Галифакса, которого ему подсказал племянник, и Галифакс на годовщину своего назначения зазвал в Лондон этого племянника, который приехал с сестрой. А там гастролировал балет русского Большого театра, они туда пошли, и познакомились с Френчами, тоже братом с сестрой.
– Чепуха какая-то.
– Но вы же сами спросили! Семьи Чемберленов и Френчей породнились. Два брата и две сестры с разных сторон переженились между собой, а их дети тоже поженились, устроив кровосмешение, вот и родился этот ублюдок Джек.
– Продолжай, может быть, нас это заинтересует. Пока не очень понятно.
– Крейзи-Джек, развивая топологические положения Декарта, Эйлера и Гаусса, придумал квазилинейную математику, а Гуц, используя формулы этой математики, создал геомагнитный корректор! Чего тут непонятного?
Они доехали до виселицы. Там уже пованивали два трупа. Маккензи занервничал:
– Делайте что-нибудь! Ведь меня повесят! – он затряс решётку телеги. – Вы будете меня спасать, наконец? Иначе я не смогу познакомить вас с отцом Мелехцием!
– Отчего ты боишься умереть? – не мог понять Стас.
– Мне здесь интересно, мне нравится. Хочу вникнуть в суть этого дела!
– Важна не суть, а насколько верно ты её понимаешь, – назидательно сказал Лавр.
– А ещё важнее – правильно задать вопрос, – дополнил Стас.
– Господа, – обратился к ним палач. – Темнеет. Мне надо выполнять мою работу.
– Так выполняй, – сказали Гроховецкие хором.
– Нет! Нет! – закричал Маккензи.
Лавр пожал плечами:
– Перестань переживать из-за пустяков!
– Тебя повесят, и ты окажешься в своей Англии. Пойдёшь в паб, выпьешь старого доброго эля, съешь трески с жареной картошкой, – соблазнял приговорённого Стас, рисуя ему картины светлого будущего. – Спокойно вникнешь в суть дела.
И беднягу тайдера повесили.
На обратном пути они обсудили информацию, полученную от темпорального шпиона.
– Что это за история про корректор и сумасшедшего математика? – спросил Стас.
– Мне про геомагнитный корректор рассказал полковник Хакет, – объяснил Лавр. – Вот я и захотел узнать подробности. Но то, что наговорил нам покойный – просто чепуха. «Незадолго до войны», говорит. До какой? Где? В твоём мире, или в моём? Чемберленов нам намесил, а толку? Галифакса приплёл: впервые о таком слышу. Практически ничего не сказал. Ты знаешь хоть одного Чемберлена?
– Да, с одним я был знаком. А вообще их не меньше, чем Орсини – в некоторых местах кинь камень, убьёшь Чемберлена… что, может быть, не так и плохо.
– Однако, надо для памяти записать всю эту чепуху. И выучить. Хм… Чемберлен, Галифакс…
Вновь заговорили о плавании в Америку. Стас не мог взять в толк, почему же, если, по словам Лавра, это просто, туда до сих пор никто не уплыл.
– Ты гуманитарий, не знаешь технических деталей, а я технарь, – усмехнулся Лавр. – Люди плавают только по рекам и вдоль берегов морей потому, что нет руля. Поворачивают судно двумя вёслами, установленными на корме. С такой штуковиной даже моря не переплывёшь, не то, что океана!
– Сейчас есть рули, – возразил Стас. – У меня три судна возят соль через море.
– Да, – согласился Лавр, – море уже можно пересечь. От Ливии до Сицилии. Но, во-первых, делать большой по размерам руль пока не умеют, а маленький для океана слаб. Во-вторых, не умеют прочно навешивать руль на ахтерштевень. А штурвал изобретут через две сотни лет! Вместо штурвала ворочают вертикальный рычаг, насаженный на румпель. Даже лучшие образцы судов ужасны. Ты бы видел, на чём плавал Колумб!
– Видел я, видел, на чём он плавал. То есть, будет плавать.
– Мы сделаем так. Ты купишь судно. Я тайком изготовлю большой руль, надёжный румпель, штурвал, секстант и компас. И поищу хорошую парусину.
– Легко тебе раздавать указания! «Купишь судно»! В этом веке судно – самый дорогой и сложный предмет. Чтобы его купить, мне придётся продать всё. Даже мой за́мок.
– В Америке он тебе не понадобится, – успокоил его Лавр. – В общем, отплываем на малолюдный остров, там я ставлю руль. Получится корабль с хорошими мореходными качествами, способный плавать против ветра.
– Ну, не знаю, не знаю. Сомневаюсь я.
– Думай.
Несколько недель десятки монархов и сотни их прихвостней праздновали в Троках и Вильне грядущее превращение литовского княжества в королевство. Но – впустую пошли хлопоты Витовта, зазря загубили себе желудки короли и князья. Новенькие драгоценные короны пропали в нетях, Витовт, и без того больной и старый, иссох от горя и скончался, не дождавшись своего звёздного часа. Умер в том же красивом кирпичном замке на Трокайском озере, где за восемьдесят лет до того появился на свет.
Митрополит Фотий на панихиде не присутствовал, так как уехал в Москву ещё за месяц до этого. Да и какое ему дело до католической тризны над князем, несколько раз менявшим веру! А князь Василий, проводив деда в последний путь, на следующий же день отбыл в Москву, в которой не был больше двух месяцев. На срок траура он оставил в Вильне трёх бояр, назначив старшим Лавра.
Через две недели в Москву вернулись два боярина. Лавр исчез.
Ленинград, октябрь – ноябрь 1934 года
Осенью 1934 года по Ленинграду поползли слухи о привидениях: якобы по улицам города бродила Смерть в своём классическом виде: в белом балахоне, с надетым на череп капюшоном, с косой в руке, а в другой руке у неё почему-то была холщовая сумка. Милиция сбивалась с ног, вылавливая распространителей этой злобной выдумки. И хотя партийные органы усилили антирелигиозную пропаганду, слухи продолжали гулять.
Почему-то крепче всего выдумка держалась в городском Театре драмы и комедии. Разъяснения на собраниях коллектива, что всё это неправда, не помогали. Партийные руководители и комсомольские активисты перешли к индивидуальным беседам с сотрудниками, склонными верить во всякую чертовщину. Это было особенно важно ввиду близкого праздника Великой пролетарской революции…
Как-то раз в конце ноября в субботу поздно вечером, уже после спектакля – артисты разошлись, и даже уборщицы закончили свою работу – в подсобке буфета пили чай две подружки. Одна из них, Мария, была актрисой и комсомолкой-активисткой, а вторая – буфетчица Ульяна, в рядах ВЛКСМ не состояла.
– Как тебе не стыдно, Лялька, – говорила Мария. – Выдумываешь всякую чепуху.
– Я правду говорю! – кипятилась Ульяна. – Пропадают продукты.