Дмитрий Калюжный – Грани сна (страница 49)

Хакет сумку понёс охоткой, но быстро устал.

Так и шли: о. Мелехций или прятался в сумку, или передвигался, скрывшись под платьем Хакета. Это было не очень удобно, учитывая, что ему приходилось придерживать на себе тёткину юбку, и одновременно уворачиваться от ног Хакета, который шагал совершенно бездумно. А от поездки на трамвае пришлось отказаться: они ходили редко, и в везли слишком много пассажиров. Риск был слишком велик. Вдруг Хакет не сумеет расплатиться, и их заметят.

Перешли Неву по Тучкову мосту. Дальше шли по проспекту, а где можно, пробирались дворами. В одном из дворов о. Мелехций, выглянув из мешка, увидел детский сад, устроенный на первом этаже жилого дома. Там была неширокая выгородка, где несколько детишек делали свои глупые передвижения, два грибка из досок, скамейки и кусты. Взрослых в зоне видимости не было, кроме тощей воспиталки.

Он закричал Хакету:

– Стой, стой!

Затем выбрался из мешка и объяснил задачу. Детишки в саду играли в какие-то куклы. Им было видно, что это идеологически правильные куклы: красноармейцы, комсомольцы, пионеры. То, что надо! В этой стране и для кукол, и для путешественников во времени главное – соответствовать идеологии.

– Понял, что надо делать? – спросил он.

– Чтжзсъвсъм дуркз, э? – обиделся полковник.

– Ну, иди.

Хакет прислонил свою палку к заборчику, взял мешок и, кряхтя, полез через загородочку.

– Куда, гражданочка, куда? – закричала от грибка молодая воспитательница.

Он вперевалку пошёл к ней, не слушая её воплей. Дойдя, отвернул платок с лица. Воспитательница охнула, сгребла детей, и все они толпой кинулись к подъезду. А он, оглядев игрушки, сунул в сумку трёх кукол и отправился обратно. Там он подобрал палку, к нему под юбку шустро шмыгнул о. Мелехций, и они скрылись в подворотне.

Пройдя два двора, нашли тихое место и уселись изучать добычу.

Одну куклу о. Мелехций отбросил сразу. Она была цельная, раскрашенная, без одежды. Вторая привела его в восторг: это была кукла «Пастух» производства артели «Всё для ребёнка». С неё он снял и сразу натянул на себя онучи, лапти, штанишки, рубаху, зипунчик и шапку. Вполне годился и маленький кнутик; его он сунул за пояс.

Третья кукла – «Красноармеец», разочаровала. Вся одежда с неё была для него слишком узка, сапожки маленькие. Он взял только будёновку со звездой. Она тоже была маловата, но могла пригодиться. Тоже сунул за пояс.

И наконец-то согрелся.

– Я буду, как Желябов, отче? – жадно спросил Николаев.

– Да, да. Твои заслуги оценят потомки, – ответил добрый пастырь о. Мелехций, поедая картошку с маленькой телячьей котлеткой. Любая столовая посуда была ему велика, поэтому есть приходилось руками.

Откуда бы этому бастарду знать, кто такой Желябов? – думал он. Из-за плохой памяти Николаев с трудом закончил четыре класса начальной школы. Рос на улице, якшаясь в основном с дворовыми хулиганами. Мало читал, хотя, как всякий графоман, умел много и «красиво» писать. А теперь восторгается собой:

– Мой выстрел будет подобен выстрелу Желябова!

Он отчего-то считал, что Желябов лично застрелил императора.[84]

…Очаровать Леонида Николаева оказалось не так трудно: не находя вокруг себя никого, кто уважал бы его, считался бы с ним, принимал бы всерьёз его дела и идеи, он страдал. Даже такие два урода, как призрак полковника Хакета и кукольный о. Мелехций, выразив невнятное восхищение им, сразу стали фаворитами его истерзанной души.

Они сначала караулили у его дома, чтобы выяснить, где он бывает, и кто бывает у него. По фотографиям они знали, как выглядят он и его жена Мильда Драуле.

В первый день объект не появился – как позже оказалось, он писал письма. Вечером с работы вернулась Мильда, рыжеватая шатенка среднего роста, хорошего сложения, с натуральным цветом кожи кругловатого лица и роскошными волосами. Даже Хакет начал булькать и пускать слюну, показывая, как он восхищён.

На второй день вскоре после ухода Мильды на службу, появился Николаев. Тут их ждал сюрприз. На фотографиях, которые они видели, он был экспонирован выше пояса: то были фото из личного дела Института истории партии, откуда его столь безжалостно выгнали, с анкеты паспортного стола, и одна любительская карточка с какого-то сборища, где он говорил речь, но тело было скрыто трибуной. Теперь они увидели его целиком.

Их герой был похож на карикатуру человека. Тщедушный, явно ниже Мильды ростом, с короткими кривыми ногами – то есть с излишне длинным телом, но при этом руки его махали кистями на уровне колен, как у обезьяны. Голова была, по сравнению с туловищем, слишком большая. Одет он был по-рабочему, в суконные штаны и телогрейку, а в руке держал большой поношенный портфель.

– Да у него фигура шимпанзе! – проворчал маленький о. Мелехций. – Ни в одном документе об этом не было написано.

– Кразсавдицз, – радостно пробулькал скелетообразный полковник Хакет.

– Достойная нам компания.

Хакет прозвенел фразу, которую его напарник не сразу понял. Наконец, расшифровал и переспросил:

– Вас интересует, полковник, как она может с ним?

Хакет кивнул своей замотанной в платок головой.

– Хороший вопрос… Наверное, может, раз дети есть. Хотя… Дети?.. – и он задумался. Потом спросил: – Интересно, чьи эти дети?

Они сопроводили Николаева сначала до почтового ящика, куда тот бросил пачку вынутых из портфеля заклеенных конвертов, потом до пивной. Народу там, ввиду раннего часа, было мало. Их клиент взял кружку пива, рюмку водки, бутерброд с килькой и луком. Со всем этим он прошёл в самый дальний угол помещения, к окну, где не было других посетителей. Пока он, закатывая глаза, жевал свой гадкий бутерброд, заедая водку, Хакет с сидящим в холщовой сумке о. Мелехцием дошёл до его стола и сел напротив. Он положил сумку на колени, и значительно стукнул своей палкой в пол.

Николаев сфокусировал взгляд и чуть не поперхнулся, увидев его.

– Чего тебе, тётка? – возмущённо спросил он. – Иди отсюда!

Маленький о. Мелехций с некоторым усилием забрался на стол, прошёлся по нему туда-сюда и сел рядом с кружкой пива, чтобы она закрывала его от посторонних глаз.

– Эт-то ещё что? – вытаращился клиент.

О. Мелехций показал пальцем на Хакета:

– Ты ошибаешься, думая, что перед тобой какая-то простая «тётка»!

Полковник Хакет откинул часть платка с лица, чтобы открыть череп с зубами, и сделал это прозрачными кистями рук. Затем взялся за палку и опять значительно стукнул ею в пол. И выложил кисти рук скелета перед собой.

Теперь в дело вступил о. Мелехций.

– «Прошу дать ответ, дадите мне путёвку или нет. Мне коммунисту со стажем нужна путёвка в санаторию», – процитировал он одно из писем Николаева. Спросил с комической грозностью:

– Ты писал?

– Йя-а… Я. Пис… сал. Пис.

– Устал от жизни? Хочешь отдохнуть?

По лицу коммуниста со стажем обильно потёк пот.

– Вэ, вэ, вэ, – проблеял он. – Вы за мной? Мне рано умирать!

– Неужели?

– Да! Я нужен здесь!

– Зачем? Зачем и кому ты нужен?

Николаев попытался объяснить, зачем нужна его жизни. Получалось неубедительно. Хакет гулко ухал, позванивал и страшно щёлкал зубами. О. Мелехций смеялся.

– Только одно, – сказал он, – только одно может остановить нас.

– Я сделаю, что скажете, – с готовностью отозвался Николаев. Его трясло.

– Не перебивай.

– Не буду.

– Вместо тебя должен умереть от твоей руки кто-то другой. Этим ты докажешь своё величие и полезность. Но мы добрые. Позволим тебе самому выбрать, кто умрёт.

– Я, да. Я выберу, – по лицу и глазам бедолаги было видно, что он уже лихорадочно перебирает в уме тех, кто должен умереть.

– Я останусь с тобой, – внушительно продолжал о. Мелехций. – Буду жить у тебя дома, пока не свершится твой подвиг.

– А она? – боязливо спросил Николаев, указывая глазами на Хакета в образе Смерти.

– Она? Нет. Но будет рядом, будет ждать твоего решения.

Затем он по-английски обратился к Хакету:

– Идите и бросьтесь под трамвай, полковник. Дальше я справлюсь без вас.

Хакет отрицательно затряс головой.

– Хочу пугать этих суеверных, – сказал он на своём «звенящем» английском.