Дмитрий Калюжный – Грани сна (страница 30)
– Простите, но я отказываюсь от такого назначения, – сказал о. Мелехций. – Административная работа не по мне. Хотя Биркетта надо бы убрать.
– Давайте официально введём генерала в состав МИ-7, а неофициально пусть он работает здесь военным консультантом, – предложил министр иностранных дел. – А формальным директором будет мистер Биркетт…
Москва, весна – начало лета 1937 года
За первые три месяца нового года Лавр сваял ещё два новых радиоприбора. Оба заинтересовали таинственных заказчиков, должности которых знал только начальник их артели «Красная радиоволна» Семён Иванович Кубилин. Заказчики, похоже, были из разных ведомств: у одних на форме были нашиты голубые «ромбы» и «шпалы», у других – красные звёзды или усечённые треугольники.[39]
Давать им технические пояснения Кубилин, конечно, не мог. На эту часть переговоров звали начальника опытного цеха Мишу Козина или Лавра. Чаще Мишу, из-за того, что небольшие серии приборов производил всё-таки его цех, и он должен был знать всё: и особенности приборов, и мнение заказчиков. Одновременно Миша пытался наладить производство новых телевизоров, но не мог добыть качественные электронно-лучевые трубки. Впрочем, были шансы, что к осени они сами наладят производство трубок…
У Лавра много времени уходило на учёбу. Он посещал вечерние курсы на физтехе МГУ, и кроме занятий обсуждал проблемы физики с новыми друзьями, среди которых были Виталий Гинзбург и Семён Коробков. Бывало, они приезжали к нему в артель, смотрели приборы.
– Мне иногда кажется, Грошик, что ты понимаешь в физике больше некоторых наших профессоров, – говорил ему Коробков.
– Да вы и сами не из последних, – льстил им Лавр.
Отношения с Леночкой катились под гору. Она проявляла холодность, будто за что-то наказывая Лавра, и под надуманными предлогами откладывала намеченные встречи. Что оставалась делать? Он сроду никому не навязывался, а при теперешней загруженности просто махнул рукой на этот пласт своей жизни.
Зато Лина с начала года оживилась. Каждый день рассказывала Лавру, на каких она побывала встречах, премьерах и съёмках. Стала водить в их дом каких-то вьюношей. Причём она показывала их соседу, будто дразнила: вот, мол, посмотри. Например, когда в её друзьях был поэт Юлик, она непременно врывалась к Лавру и требовала его гитару, чтобы вьюнош пел у неё в комнате свои самодельные песни.
– Ах, какой он талант! – говорила она Лавру таким восторженным тоном, каким на рынке расхваливают лежалую тыкву. Самому ему петь в присутствии Юлика она не позволяла. Тогда Лавр пошёл на хитрость: однажды, услыхав, что они вошли в квартиру, первым выскочил на кухню с гитарой, изобразил на ней замысловатое соло и спел романс Павла Козлова «Глядя на луч пурпурного заката». Голос у него был мощнее, чем у Юлика.
Поэт, видать, сообразил, что теперь – после Лавра, ему лучше не петь.
– Мещанство! – заносчиво сказал он. И перестал появляться в их доме.
Вскоре Лина стала приходить с молодым серьёзным юристом из ВЦСПС.[40]
– Вомарх, – представился юрист, и с первых же тридцати секунд знакомства стал вербовать Лавра в профсоюз.
– Вы, артельщики, оторвались от магистрального пути человечества, – вещал он, хватая Лавра за рукав и пытаясь усадить на табурет. – Прогрессивный социалистический рабочий – это не то, что задавленный тяжёлой эксплуатацией пролетарий. А воистину прогрессивным трудящийся может быть только в составе профсоюза.
Потом и этот говорливый деятель перестал заходить к ним. Лавр как-то спросил Лину, где он. Она поиграла глазами и ответила, что деятель «растворился в массе трудящихся женщин». Загулял, в общем. Лавр понял так, что Ангелина отказалась вступать с ним в некий «союз», и тот отправился решать свои низменные проблемы на стороне.
Потом были ещё всякие…
В марте вводили в строй Киевскую станцию метро Филёвской линии, и Смоленский метромост через Москву-реку. Лавр отправился туда, поскольку метрополитен закупил у их артели реостаты возбуждения[41] его конструкции. И там же, на открытии станции, оказалась Лина с фотоаппаратом и удостоверением газеты «Вечерняя Москва»!
На банкет, который устраивали для причастных, прессу не пускали (журналистов угощали отдельно), но Лавр Лину провёл. Потом они гуляли по Москве, болтали о текущей политике. Обсудили сражение под Гвадалахарой, где интербригада Мате Залки разгромила итальянский экспедиционный корпус, сняв угрозу окружения Мадрида.
Потом Лина рассказала, как они с мамой побывали на киностудии «Мосфильм». Их провёл туда новый знакомец, ассистент режиссёра Лев Ильич Иванов. Дарья Марьевна с ним долго болтала, и теперь они, кажется, встречаются.
– А я знаю этого Льва! – вспомнил Лавр.
– Как это?
– Да! Мы с профессором Силецким в прошлом году консультировали фильм «Пётр Первый». А этот Лев там работал… правда, не ассистентом режиссёра, а кем-то помельче. Ничего, приятный дядька.
– Ты уже год назад бывал на студии? – вскричала она. – И мне не сказал?
– Где я только не бывал, кого я только не видал, – усмехнулся Лавр.
…И будто в подтверждение этого тезиса, в ту же ночь он «провалился» в прошлое.
Там, где в 1900 году поставили их четырёхэтажный дом, первый этаж которого в 1907-м отдали под библиотеку, в прежние столетия была сельская местность. Люди строили домики на берегу хилой речушки, бежавшей к Яузе, устраивали огородики, а вокруг расстилались поля и поднимались леса. Ландшафт, конечно, менялся. Реку-поилицу перегораживали, устраивая пруды. В конце концов, от неё остались одни пруды.
Лавр, с детства живя здесь, в «снах» своих проваливался в прошлое прямо из своей комнаты на втором этаже. Невысоко, в общем. И всегда в том месте обязательно была избушка! Не одна и та же, разумеется; просто новые избы ставили на месте старых.
В первые два свои «путешествия», упав на стреху́[42], Лавр обдирал себе спину об стропило, а потом даже сломал руку. Тогда он передвинул свою кровать к другой стене, и в следующие разы падал на середину ската. Как правило, он при этом пробивал солому и попадал на чердак, где хозяева держали сено для козы.
Ну, а дальше по обстоятельствам. Обычно испуганные крестьяне снабжали его одеждой за просто так, но иногда он находил возможность их как-то отблагодарить.
В этот раз, повозившись на чердаке, найдя лаз вниз и спустившись на земляной пол избы, он обнаружил там отнюдь не крестьянскую семью, а холёного здоровяка с хорошо тренированным телом и лицом воина и драчуна. Здоровяк торжественно сидел на лавке за тёсаным столом, а вместо одежды на нём, насколько видел Лавр, был только изрядно потёртый короткий кожаный фартук. Перед собою он держал в руках прямоугольную тряпицу с нарисованным на ней углем флагом «Юнион Джек».[43]
Лавр от неожиданности брякнул:
– Вот вам и здрасьте.
– И вы будьте здоровы, уважаемый путешественник во времени, – звучно произнёс незнакомец и улыбнулся. От этой улыбки лицо его перестало быть суровым, а приобрело даже какие-то озорные мальчишеские черты.
Лавр, принюхиваясь, повёл носом. Спросил подозрительно:
– А где хозяева?
– Во дворе.
Окошко избы, затянутое бычьим пузырём, было маленьким и мутным, давало мало света. Смотреть сквозь него наружу было невозможно. Лавр открыл скрипучую дверь, наклонился и вышел, как был – голым. Да, вся семья была здесь: мужик, его баба и дети. Все мёртвые и, похоже, давно. Лавр огляделся. В соседнем дворе тоже лежал покойник, а ещё один валялся прямо на улице. О том, что на этой планете существует жизнь, свидетельствовали только тучи мух, карканье ворон и далёкий лай собаки.
Он вернулся в дом. Увидел, что на лавке возле незнакомца лежит большая сухая холстина, взял её, обернул чресла[44] и спросил:
– Это вы их вынесли?
– Yes, I did.
Лавр вздохнул. Произнёс вспомнившиеся кстати строки:
– «Царица грозная, Чума, теперь идёт на нас сама, и льстится жатвою богатой».[45]
– О! – восхитился здоровяк. – Высокий класс! Вы читаете наизусть monsieur Пушки́н!
– Читаю, – согласился Лавр. – И коли вы теперь знаете обо мне такие подробности, и тем более, раз уж вы меня здесь ждали, надо и мне узнать, кто вы такой.
Здоровяк встал:
– Разрешите представиться! Я путешественник из XXI века! Сотрудник английской темпоральной лаборатории полковник Хакет! I have the honor предложить вам сотрудничество на благо мира и устойчивого развития всего человечества!
– Оу! Ничего себе! – присвистнул Лавр. – Двое голых незнакомцев посреди деревни мертвецов сговариваются спасти человечество. Впечатляет.
– Я вам всё расскажу и объясню. Никаких тайн. Уважение и доверие. Полная открытость и свобода действий. Но давайте покинем это chalet[46] и отправимся куда-нибудь, где воздух чист от вредных микробов.
– Лучше идти на север, – внёс предложение Лавр. – Если это чума, то в Москве вредных для нас микробов ещё больше, а принесли их с юга или запада. По пути на восток микробов нет, но там рыси и медведи аж до Тихого океана. Остаётся север.
Хакет громко захохотал:
– Согласен! Конечно, на севере нас тоже поджидают медведи, зато в Архангельске есть английское консульство.
Они пошли, обходя деревни, особенно те, где слышался человеческий разговор. Иногда, затаившись, наблюдали, как люди с головами, замотанными в тряпьё, рыли ямы и сваливали в них покойников. Видели людей в военном. Лавр, рассмотрев цвет епанчи и форму шляп, сообразил, что это петровская эпоха, но делиться своим выводом с Хакетом не стал: большой мальчик, сам сообразит.