Дмитрий Калюжный – Грани сна (страница 29)

– И что, теперь наш друг сумасшедший? – с тревогой спросил профессора премьер, а потом обратился к министру иностранных дел:

– Боюсь, королю это не понравится.

– Наверняка не понравится! – уверенно сказал Хакет. – А кто у нас нынче король?

Ему никто не ответил.

– Что же нам делать с генералом? – страдал премьер. – После всей этой шумихи, да ещё и в его состоянии.

– Скажем, что он заболел. Потерял память, – предложила мисс Дебора.

– Это ещё хуже, чем если бы он просто пропал.

– Ну, сообщим, что теперь он работает в этой лаборатории. А сами незаметно положим его в больницу, вдруг он выздоровеет.

– Нельзя! Об этой лаборатории не знает даже палата представителей! О ней осведомлены только двое в палате лордов. И король, конечно. Вы, Дебора, кому давали клятву о неразглашении?

– Королю, – призналась мисс Пэм. – Простите, я не подумала…

– Господа! – удивился профессор Гуц, изобретатель темпорального колодца. – Но ведь виконт Френч, так же, как и мистер Хакет, вовсе не сумасшедший. Они выполнили свои задания, и вернулись каждый со своей памятью в полном здравии.

– Они могут продолжать работу под моим руководством, – сказал директор Биркетт. – Если сумеют победить свою нетолерантность. А не сумеют – их придётся выгнать.

– Легко вам рассуждать, Биркетт! – вспылил премьер-министр. – «Выгнать»! А, между прочим, виконт Френч член высшего руководства страны.

– Я, вообще-то, тоже не последний парень на этой планете, – осклабился Хакет.

Озадаченный министр иностранных дел спросил его:

– Это ваш доклад я читал?.. Если изложенное там – правда, то результаты вашей работы весьма печальны. – Сказав это, он повернулся к директору Биркетту:

– А виконт чем занимался в своём путешествии?

– Пусть он сам расскажет, – бесстрастно сказал директор. – Я пока не знаю, ведь он ещё не написал отчёта. И я, признаться, в затруднении, как мне просить у него отчёта, ведь генерал не числится в штате моих работников.

Отец Мелехций посмотрел на него, посмотрел на премьер-министра, потом перевёл взгляд на висящий тут же на плечиках генеральский костюм и, вздохнув, сказал:

– Отчёт я, конечно, напишу. И не один. А в тайвинг прежнее руководство отправило меня, потому что наши приборы показали в одной точке пространства/времени сразу трёх русских ходоков.

– Что такое ходоки? – спросил министр иностранных дел.

– «Ходок», это по-русски то, что у нас называется тайвер, – объяснил о. Мелехций. – Итак, приборы показали, что ходоков сразу трое, и это впервые за всё время наблюдения. Такой случай показался нам подозрительным и опасным! Мало ли, о чём они сговорятся. И было решено, что я и молодой Элистер Маккензи отправимся за ними наблюдать.

Отец Мелехций повернулся к профессору Гуцу:

– Профессор, может быть, вы мне объясните одну странность. Туда, в Троки, столицу Великого княжества Литовского, нас забросили с помощью геомагнитного корректора. Но теперь его нет.

– Ничего не могу сказать, – ответил Гуц. – Я о таком приборе не знаю.

– Не отвлекайтесь, – попросил премьер-министр. – Технические подробности вы обсудите без нас. Что там было дальше-то, в княжестве Литовском?

– Сорри… В районе Троки намечался крупный саммит, в связи с желанием князя Витовта превратить своё княжество в королевство. Появлялась возможность объединения России не Москвой, а этой второй, проевропейской частью разделённой тогда страны. И вот, мы обнаруживаем, что туда же подтянулись трое русских ходоков! Возможно, с целью срыва коронации. Ведь она так и не состоялапсь. Нас, меня и Маккензи, используя корректор, отправили туда настолько точно, что мы, голые, сразу попали в руки стражи. К счастью, я хорошо образован в геральдических вопросах, и убедил их, что мы квартирьеры курфюрста Бранденбургского, ограбленные у озера. Они не рискнули нас вешать, а выдали нам какую-то рванину, вывели на дорогу в сторону Бранденбурга, и велели без курфюрста не возвращаться.

– И вы пошли к этому курфюрсту?

– Зачем? Он же нас не знал. Мы пошли кружным путём, огибая Трокайское озеро. По дороге изменили внешность, приоделись. И на другом берегу озера встретили русского ходока Никодима Телегина. Мистер Хакет его однажды задушил.

– Да, – приосанился Хакет. – Это было не так уж и легко. Никодим Телегин – здоровенный русский, прямо как медведь. Прежде чем душить, мне пришлось споить ему фляжку отравы, которую накануне сделал отец Мелехций. Он мастер в таких делах!

– Рецепт был не очень сложный, – скромно сказал о. Мелехций. – Берётся одна часть лебеды, две части бронзины, которую в Зихии называют «ногти дьявола», и тёртый рог чёрного козла. Всё это вываривают на медленном огне, а в конце процесса следует добавить паука. Но паук нужен не простой, а среднеазиатский, в крайнем случае кавказский «крепс». Конечно, Телегина мы душили в России, а там нет ни бронзины, ни крепса, но когда мы шли через Кавказ, я сделал кое-какие заготовки. На всякий случай. Опасался, правда, что отвар получится слабым, ведь паук был не свежий, а сушёный.

– Нет, нет, господа! – вскричал полковник Хакет. – Отвар получился замечательный!

Только из уважения к другу короля, генералу Френчу, присутствующие безропотно выслушали этот бред. Уже никто ничего не понимал.

– Позвольте, вас же отправили напрямик в Прибалтику, если я правильно понял, – спросил министр иностранных дел. – Вы пошли кружным путём, неужели через Кавказ?

– Что вы, сэр! В Прибалтике мы просто обошли это Трокайское озеро, дали круг примерно в пятьдесят миль, – пояснил о. Мелехций. – А мистер Хакет вообще не ходил с нами. Он в тот день отправился сводить с ума русского генерала Корнилова, а Телегина задушил намного раньше, через триста лет после моей встречи с ним в Прибалтике. Потому я и заинтересовался, увидев, что он там болтается.

– Кто? Телегин?

– Да.

– Которого задушили, накормив пауками?

– Да, да. Надо было всё выяснить.

– Не понимаю.

– Как же! Ведь эти русские всегда прячутся. Мы смогли найти время его реальной жизни, выследили и ликвидировали. Но у него уже родился ребёнок, даже, может, два. А найти место, где он жил до того, как мы его задушили, и где родились эти дети, мы не смогли! Поэтому я решил следовать за Телегиным и узнать о нём побольше. А Элистер Маккензи отправился выслеживать ещё двух русских, которые там были.

Премьер в недоумении посмотрел на Биркетта. Тот пояснил:

– У русских «ходоков» способности совершать тайвинг передаются от отца к сыну, или внуку, или даже правнуку – нам это пока не ясно, но, в общем, по прямой мужской линии. Надо выявлять, где они живут реально, и ликвидировать.

– Зачем же его задушили, не выяснив про детей? – удивилась мисс Дебора.

– Чтобы он ещё детей не наделал, – сказал Хакет. – Ну, раз уж мы его нашли. С русскими всегда так. Сколько раз его увидишь, столько раз его и…

– Нет, погодите, – поднял руки министр иностранных дел. – Это какая-то мешанина фактов. С непривычки трудно разобраться. Нам, то есть Великобритании – какая польза?

– Эти русские меняют прошлое, и всё нам портят.

– Пока мы видим, что мистер Хакет всё испортил. Сам же написал в отчёте.

– Я испортил, я и поправлю, – возразил Хакет. – Мы ведь знаем, что было, и что получилось. А вот, если русские нагадят, то мы даже не догадаемся, что произошло. Был такой случай: вернулся из прошлого Маккензи, которого теперь нет. Его посылали, чтобы он остановил русского ходока. В чём точно было дело, неизвестно: прошлое изменилось помимо нашего внимания! А Маккензи, он же впервые… В общем, он только и мог сказать, что будто исправил прошлое, в котором русские совместно с Наполеоном разгромили нас. Он об этом написал рапорт.

– Не знаем мы никакого Маккензи, – буркнул директор Биркетт. – И рапорта нет.

– Так, так, – потрясённо произнёс премьер-министр. – Ведь это дальняя разведка! Подавление рисков, зародившихся в прошлом. Такая работа как раз для вас, генерал Френч.

– Тот я, который сидит перед вами, не генерал, – отозвался о. Мелехций.

– Ошибаетесь. По всем нашим документам, вы – это он. Что, если мы назначим вас директором лаборатории? А прессе сообщим, что вам поручено одно из подразделений разведки, и ваше исчезновение из Брюсселя связано с этим назначением.

Хакет обрадовался:

– Да, надо назначить директором отца Мелехция, то есть генерала Френча. Биркетт всегда был мне подозрителен. Он будто не британец, у него нет чувства юмора.

Биркетт, до этого сидевший как истукан, зашевелился, и тягуче произнёс:

– У нас много тайверов, которые умеют хорошо собирать информацию, и не порождают никаких проблем. Кроме этих двоих.

– Сколько вам лет, Биркетт? – спросил премьер.

– Лет? Не помню. Зато знаю, что все неприятности последних дней – от господина Хакета, породившего Советский Союз, и этого второго, который отказывается даже от своего воинского звания.

– Биркетт стар, – веселился полковник Хакет. – Конечно, я и генерал Френч прожили раз в сорок дольше него, зато у нас здоровье лучше. А Биркетт всего один раз сходил в тайвинг, и то помер.

– Я никогда не ходил в тайвинги и не помирал.

– Ха! У него, оказывается, ещё и память плохая. А у меня хорошая.

– Речь не о вас, Хакет, – отмахнулся премьер-министр. – Ваши заслуги будут учтены, если вы исправите положение, и Советский Союз сгинет.