Дмитрий Калюжный – Грани сна (страница 31)

– Дикари, – ворчал Хакет. – Нет, чтобы провести санобработку вещей и пропариться в бане. Очень полезное изобретение, особенно если учесть, что возбудитель чумы при температуре 55 °C погибает в 10–15 минут. Вы бывали в русской бане, Грочик?

Лавр представился ему именем «Грошик», справедливо решив, что полковник и так о нём знает много лишнего, а если будет знать ещё больше, то рано состарится.

– Бактериологии ещё нет, – объяснил он. – Здешние жители наверняка думают, что чумную отраву рассыпают злые духи. А санобработку они проводят: чуете, пахнет можжевеловым дымом. И да, я бывал в русской бане…

Населённые места закончились. Они шли по лесным тропам или без них, строго на север. Хакет не закрывал рта. Он убедительно излагал, как он собирается спасать человечество, в чём Грошик, если докажет свою полезность, сможет поучаствовать. Все его идеи Лавр знал едва ли не лучше, чем стихи Пушкина: в МГУ профессор Покровский на лекциях по научному коммунизму и политэкономии блестяще их разоблачал, а студент Гроховецкий был его прилежным учеником.

– Превосходно, сэр! – восхищался Лавр, слушая полковника. – Особенно хорош тезис о спасении погрязших в дикости народов через приобщение их к полезному труду. А почему вы не упомянули благотворную конкуренцию, которая двинет вперёд общественное производство, как только счастливчики съедят неудачников?

– О, простите, просто забыл. Но вижу, вы схватываете на лету! И надеюсь, вы уловили главную идею: все участники постоянно приобретают блага в ходе бесконечной череды покупок и продаж. Наше дело – подтолкнуть историю в этом направлении. Понимаете?

– Да, конечно. Чего я не понимаю, так это, как получилось, что вы ждали меня в той избушке, где мы встретились.

– Скажу вам честно, Грочик. Англия в далёком будущем имеет надёжные приборы. Они показывают, где в прошлом появится русский ходок, с точностью до метра и часа.

«Ага, – подумал Лавр. – А откуда я взялся, ваши приборы, похоже, не показывают».

– А затем, – продолжал полковник, – с помощью специального геомагнитного корректора мы отправляем своего человека в то место и время, где появится ходок.

– Ходок? Вы называете так нас, путешественников?..

– Нет, своих мы называем тайдерами. Ходоками зовут себя… – и полковник замолк.

– Кто?

Но Хакет, похоже, уже соскочил с темы.

– Listen to me, – с энтузиазмом сказал он. – Надо подумать о ланче. Я проголодался.

– Да, да! Хорошая мысль. Только ресторанов тут нет…

– Ещё нормальной одежды нужно достать.

– …и я забыл дома деньги.

Еду и одежду они получили в деревушке Жостово, и то им дали всё просимое только потому, что Лавр представился уроженцем деревни Икша, расположенной севернее.

Пока ели салат из брюквы с зеленью, сухариками и кусочками вяленого мяса, Хакет мечтательно говорил:

– Подумать только! Вчера я гулял по Трафальгарской площади… Кормил голубей… Выпил шотландского виски на Пикадилли. А теперь я тут, среди девственно чистой природы. А вы, Грочик, что вы делали вчера?

Лавр, отмякший после еды, разулыбался, отхлебнул киселя и уже разинул пасть, чтобы похвастаться, как вчера он присутствовал на открытии Арбатского метромоста и ручкался с товарищем Кагановичем – но неожиданно спохватился. Этот любознательный полковник напомнил ему Лёню Ветрова. Такой же общительный, болтливый, улыбчивый, а на деле – кто знает, чем он занимается, и зачем тобой интересуется. Совершенно одинаковые жулики. Но Ветров хотя бы свой жулик, а этот?..

– Я вчера пил настоящий краснодарский чай, – сказал он. – Вам приходилось пивать настоящий краснодарский чай, полковник?

Они попарились в бане и двинули дальше.

Камнями, приняв за отравителей, их забили только недалеко от Дубны. Лавр успел подумать, что зря Хакет болтал на английском языке, и столь громогласно. Убедив себя, что собеседник полностью подпал под его обаяние, он без стеснения превозносил добрую старушку Англию, служить которой с восторгом сбегаются все дикие народы… Впрочем, если бы полковник нёс эту ахинею на русском, то их, возможно, забили бы ещё раньше.

Рано утром позвонили из наркомата обороны и попросили быть дома:

– За вами придёт машина, Лавр Фёдорович. Возьмите с собой паспорт.

Вскоре пришла машина.

Принимал его один из тех командиров, с кем он встречался в артели. Командир тёр глаза и зевал. Сказал, что ночь не спал. Проблема в том, что ночью на секретном аэродроме в Липецке приземлился немецкий самолёт. При посадке произошла поломка. Ремонтировать будет наша бригада. И раз уж аппарат попал к нам в руки, хорошо бы его исследовать. Специалистов уже собрали, через час они вылетают в Липецк, но тот, кто должен был осматривать некоторые приборы, угодил в больницу. Нет времени на замену!

Он, командир, только что виделся с маршалом Тухачевским, и тот одобрил кандидатуру Лавра.

Они сели в машину и отправились в аэропорт вылета.

– Мы, видите ли, закупаем в Германии самолёты Эрнста Хейнкеля, – рассказывал командир по пути. – Приобрели ещё и лицензии на моторы BMW. Но к последним своим достижениям они наших экспертов не допускают! Многие, как, например, Климент Ефремович[47], считают, что мы получаем от них меньше, чем даём им. И тут такой подарок! Новый самолёт. Надо его как следует изучить.

– Их лётчики тоже там? Вдруг они будут возражать.

– Там они, там. И лётчики, и пассажиры: высокопоставленные гитлеровцы. А возражать не будут, мы всё сделаем в тайне. С вами летят два заместителя наркома обороны, Тухачевский и Алкснис. Устроят там немцам дружеское общение. Цех будет закрыт. Вся ночь ваша!

– Но я ведь у вас не работаю.

– Всё оформим. Полёт и питание за нами, командировочные выпишем. Там сдадите отчёт, а когда вернётесь, встретимся, обсудим и оформим. Сейчас просто некогда… И ещё вот что. Ни с кем из наших высших военных руководителей в разговоры не вступать. Только если обратятся сами, и то максимально уважительно.

– Ну, вы мне объяснять будете! – хмыкнул Лавр. – Понимаем, товарищ.

…Коллеги по научной бригаде, летевшей исследовать самолёт, представились только по именам: Дима, Евсей, Миша, Максим Григорьевич и Александр. Из их разговоров Лавр понял, что в Липецке – немецкая авиационная школа, созданная, чтобы натянуть нос бывшим союзникам, то есть англичанам, французам и американцам. Россию не позвали на подписание Версальского договора 1919 года, и она может сдавать свою землю и небо под германские военные объекты. Но делает это тайно.[48]

Трое командиров – Михаил Николаевич Тухачевский; ещё один, чьего имени Лавр не знал, и замнаркома обороны по авиации Яков Иванович Алкснис, мужчины лет сорока или чуть больше, сели ближе к кабине и весь полёт оживленно переговаривались. За гулом моторов Лавр слышал лишь несколько фраз, вроде таких: «Бездарь, надо что-то делать…», «Скажу Генриху», «Какой из него … полностью некомпетентен».

Прилетели – и сразу в цех. Там пахло сталью, кожей, отработанным керосином и ещё чем-то специфическим. Работали при свете фонарей; большие ворота и маленькие окошки были плотно закрыты.

Первым в самолёт забрался спец «по закладкам», он проверил наличие пломб и секреток на приборах, и отвинтил то, что можно отвинтить. Снаружи тем временем трое: Миша, Евсей и Максим Григорьевич, уже смотрели колёса. Двигатель, и без того требовавший ремонта, стоял отдельно. Все понимали, что раз его разрешили ремонтировать советской бригаде, то ничего нового в нём нет. Но на всякий случай и с ним работали, кому надо.

Наконец, внутрь пустили прибористов.

Дима с Александром определили, что гиромагнитный компас аналогичен тому, который придумали и построили у нас наши инженеры. Лавр нашёл, что большинство приборов фактически аналогичны советским, но отметил, что такого топливомера, как у немцев, у нас нет. Ему было обидно. Он уже придумал такой же, и гордился этим. Измерение количества топлива в баке, в условиях болтанки, кренов и скачков давления – задача не тривиальная! А воплотить в металле не успел…

По окончании осмотра их перевели в пустое служебное здание напротив того, в котором гуляли командиры, снабдили бумагой и перьевыми ручками. Сдав отчёты, исследователи получили возможность немного поспать, чем и воспользовались – но уже в семь часов утра их подняли и повели на взлётное поле. Организаторы желали, чтобы они исчезли отсюда до того, как проснутся немецкие гости. Лавр тихонько сказал Максиму Григорьевичу, что, мол, странно, почему с ними не летят Тухачевский с Алкснисом, а тот резонно посоветовал об этом не думать:

– У них свои дела, коллега.

У самолёта стояли двое, один в штатском и второй в форме НКВД, проверяли паспорта, сверяли со списком. Тут-то и случилась неприятность:

– Этого товарища в списке нет, – сказал проверяющий в штатском тому, что в форме. Тот сразу взял Лавра за плечи и вывел из очереди.

– Как так? – удивился Лавр. – Я же со всеми.

– Он с нами прилетел, – подтвердили остальные.

– В списках нет, в самолёт не пущу, – ответил чекист.

– А ведь вами, товарищ, наверно, заменили Гинельсона из группы Грабина! – сообразил Максим Григорьевич. – Посмотрите, товарищ проверяющий, Гинельсон в списке есть?

– Гинельсон есть.

– Отметьте этого товарища вместо Гинельсона. И пусть летит с нами.

– На здоровье, – ответил проверяющий. – Моё дело – лимит численности.