Дмитрий Иванцов – Красный луч (страница 28)
Один из пограничников начал махать нацикам жёлтым флагом и кричать в рупор, что через одну минуту мост будет взорван. Нацики остановились в середине моста, посовещались и поскакали назад. Как только они выехали с моста пограничник махнул рукой, раздался взрыв, мост стал разваливаться и падать в каньон.
Мать посмотрела на происходящее, потом на Тану, закрыла глаза и начала валиться с лошади. Сидевший сзади её мужчина схватил её и не дал упасть. Второй мужчина что-то крикнул в сторону фургона и тот остановился. Они подъехали к фургону, мужчины спрыгнули с коней, затем вдвоём аккуратно сняли с коня мать и занесли её в дверь фургона. Затем с коня сняли Тану и тоже занесли в фургон.
Внутри фургона были несколько женщин и около десятка детей, на полу лежала мать и над ней склонилась одна из женщин. У Таны всё поплыло перед глазами, и она отключилась.
Пришла в сознание она опять через несколько минут, а может часов или дней. Когда Тана открыла глаза, то увидела в двух метрах от себя какую-то болтающуюся тряпку. После этого она вспомнила предыдущие события и поняла, что находится в фургоне, который куда-то едет, а она в нём лежит. Тана немного приподнялась, посмотрела вниз и увидела, что перед ней сидят несколько детей и внимательно на неё смотрят. Кто-то из них сказал «живая» и все принялись оживлённо галдеть.
Затем Тана посмотрела направо и увидела мать, которая сидела и с улыбкой на неё смотрела. Тана кинулась к ней в объятия, и они обе заплакали.
– Всё хорошо, – шептала на ухо мать, – мы спаслись, мы в безопасности.
Через некоторое время они обниматься перестали и Тана заметила, что в фургоне находились ещё пять женщин и все они вытирали слёзы платками. Девчонки тоже хлюпали носами.
– Иди, – сказала мать, – познакомься с детьми.
Тана тут же подползла к детям и стала знакомиться. Они забросали её вопросами «что приключилось» и сами рассказали о себе. В фургонах ехали жители одной расманской деревни, которые тоже спасались от нациков. Проехали они через пограничный мост последними и после них мост взорвали. Спасли Тану с матерью староста бывшей деревни, и его сын Корман, которому стрела попала в ногу. На погранпосту был военный фельдшер, которую стрелу из ноги вытащил и обработал рану. Но он сказал, что Корману обязательно нужно показаться врачу. В отключке Тана с матерью были со вчерашнего дня, часов пятнадцать. И скоро будет распределительный пункт, на котором будет решаться судьба жителей деревни.
Тут фургон остановился, полог отодвинулся и внутрь зашёл мужчина. Тана его узнала – он вчера вёз её на лошади и это был староста.
– Приехали, распределительный пункт. Сейчас нас покормят, а вам, – тут он посмотрел на мать, – нужно с дочкой показаться к врачу. Вы можете идти?
– Да, конечно, – ответила мать и стала приподниматься, – спасибо вам, что вы нас спасли.
Тут у неё потекли слезы, Тана заревела, остальные женщины тоже начали всхлипывать. Староста кивнул им и продолжил:
– Корман сейчас идёт в лазарет и проводит вас. А все остальные идут со мной в столовую.
Женщины завозились и начали вылезать из фургона. Тана подошла к выходу и тут её подхватил мужчина и поставил на землю. Это был сын старосты Корман, который вёз мать и которому стрела попала в ногу. Он помог женщинам спуститься с фургона, последней влезла мать Таны.
– Как ты? Всё нормально, идти можешь? – спросил Корман у матери.
– Да, могу. Спасибо за то, что нас спас. А как твоя нога? – ответила она ему.
– Терпимо. Пусть лучше в ногу, чем в спину. Ну что, пошли в лазарет? – Корман повернулся и похромал в направлении большого шатра с красным крестом.
Мать пошла за ним, хромая на обе ноги, которые вчера прижало упавшей с обрыва повозкой. Корман оглянулся, увидел это и остановился. Когда мать поравнялась с ним, взял её под руку и медленно пошёл рядом, помогая ей идти.
Тана плелась за ними и оглядывалась по сторонам. Вокруг на поле стояло очень много повозок и фургонов, между ними ходили люди, которые явно были беженцами. Поле примыкало к какому-то населённому пункту и на краю его выделялся большой дом с вывеской «распределительный пункт». В дом стояла очередь беженцев, другая очередь была в соседний дом, на котором была вывеска «столовая». В конце этой очереди Тана заметила женщин и детей, с которыми она ехала в фургоне.
Тут они подошли к медицинскому шатру и зашли внутрь. На входе за столом сидела женщина в белом халате, Корман подошёл к ней и стал что-то объяснять. Женщина кивнула и повела Тану с матерью вглубь шатра. Там она завела их в отделённую от основного помещения шторой комнату, где сидела другая женщина тоже в белом халате. Она выслушала мать, затем предложила ей снять платье и лечь на кушетку.
Тана с ужасом посмотрела на ноги матери, которые выше колена были сплошным синяком. Врач стала осторожно надавливать на ноги и спрашивать, мать морщилась и отвечала. Затем врач что-то написала на листке бумаги и отдала его матери. После этого она осмотрела Тану, спросила у неё, где и что болит и на этом приём завершился.
Мать зашла ещё в какой-то кабинет и получила там две трости. По коридору на выход она шла, уже опираясь руками на обе этих трости. Возле шатра их ждал Корман и тоже опирался на трость.
– Как вы? Мне зашили рану, сделали перевязку и выдали трость.
– У меня сильный ушиб ног, дали две трости и сказали меньше двигаться. – сообщила мать.
– А у меня ничего не нашли и трости мне не дали, – поведала о своих горестях Тана.
– Ну тогда ты будешь тащить фургон вместо лошади. – вынес свой вердикт Корман, и они стали с матерью смеяться.
Тут они подошли к столовой, немного постояли в очереди и зашли в зал. Там им каждому вручили по подносу с едой, они сели за стол и стали есть. Во время обеда у Таны не закрывался рот, и она рассказала Корману всё о своей жизни. Мать улыбалась, а Корман кивал. После обеда они пошли к фургонам, взрослые ковыляли, опираясь на трости, а Тана носилась вокруг них кругами.
Возле фургонов все бывшие жители деревни собрались кругом, в центре стоял староста и что-то им говорил. Как оказалось, их деревне предложили поехать на север и работать на новом руднике.
– Значит так, – объявил староста, – сейчас я каждой семье выдаю пособие, которое мне выдали в распредпункте. Пособие не большое, хватит где-то на три месяца. Пока выдаю, каждый подумает и сообщит решение, что он делает дальше. Или со всеми едет на рудник, или дальше сам по себе.
После этого староста расположился возле фургона и стал выдавать пособия. Тана посмотрела на мать, та сидела на какой-то лавке в глубокой задумчивости. Было видно, что она размышляет, что им с Таной делать. Когда все пособия были выданы, бывшие жители деревни опять собрались в круг и стали обсуждать свои планы. В итоге треть жителей решили ехать к своим родственникам.
– Так, всё, все определились. Кто уходит, тем удачи, остальным выезд через час. – сообщил староста и подошёл к матери. – А у вас какие планы, что вы собираетесь делать?
– А какие у нас планы? – тяжело сказала мать, – Родственников в СР у нас нет, ехать не к кому, из вещей только то, что на нас надето.
Староста подумал, потом переглянулся с Корманом и принял решение:
– Едете с нами на рудник. – после этого он повернулся и куда-то пошёл.
– Да вы не волнуйтесь, – сказал Корман, – мы вам поможем.
Мать начала плакать, Корман сел с ней рядом и начал её утешать. Тана кинулась к детям и сообщила им, что она тоже едет со всеми на рудник. Дети обрадовались и продолжили играть в догонялки.
Через некоторое время все расселись по фургонам и отравились на рудник. По пути они останавливались на ночь возле ручьёв или на берегу рек. Мужчины зажигали костры, женщины готовили еду, дети купались и играли. Тана стала замечать, что на стоянках после ужина мать проводила много времени с Корманом. Постепенно они оба стали меньше хромать и в конце дороги стали ходить без тростей.
По мере движения фургонов на север ландшафт постепенно менялся. После распределительного пункта они ехали по степи, потом стали появляться леса, а последние два дня до рудника они ехали по дремучей тайге.
Конечный пункт маршрута представлял собой небольшой посёлок, а рудник был ямой шириной метров десять и глубиной около тридцати. Первую неделю беженцы жили в фургонах, тут как раз достроили клуб и ещё два месяца они жили в нём. Взрослые, и мужчины и женщины, с утра до вечера занимались строительством домов. Дети купались в речке и играли целыми днями. Осенью Корман объявил, что они с матерью решили пожениться, чему Тана была безмерно счастлива. На свадьбу собрались все жители поселка и веселились до утра.
К зиме дома построили, новой семье выделили полдома возле речки. Корман работал на руднике, мать на звероферме, а Тана днём ходила в детский сад. Через два года у Таны появилась сестрёнка, а сама она пошла в школу.
Зимой на руднике было очень холодно, морозы почти доходили до минус шестидесяти градусов. Если было минус сорок восемь, то в школе объявляли об отмене занятий. Дети кричали «ура» и бежали кататься с горок на санках. При минус пятидесяти трёх на руднике объявляли актированный день. Это означало, что рабочие этот день проводили дома, но им выплачивали среднюю оплату.