Дмитрий Иванцов – Агрессия. Зелёный луч (страница 14)

– Что за хрень! – вскинулся я.

– Да ты что, в первый раз что ли об этом слышишь? – удивился Кронс. – Это же обычная практика среди плантаторов, ей уже двести лет и про это все знают. А, да, точно, тебя же молния шибанула, и ты ничего не помнишь.

– Да уже вроде как память начинает возвращаться. – отреагировал я и понял, что действительно, за последние дни много уже из своей прошлой жизни вспомнил. Мать, посёлок, плантации, Центр миграции. Стоп, что за Центр какой-то миграции?

– Ну вот после этого я и подался в банду. – прервал мои размышления собеседник. – Решил мстить за своих родителей. Кстати, из моих бывших учеников пятнадцать человек сейчас в бандах разных стран.

– Учеников? – вскинулся я, сам не поняв почему.

– Ну я же тебе вот недавно говорил. Я двадцать лет работал преподавателем в единственном университете страны. Во многих соседних странах университетов нет и оттуда к нам приезжают учиться. А потом выпускники возвращаются в свои страны. Со многими мы переписываемся. Ну и некоторые тоже пошли в бандиты.

– А ты с ними переписку тоже поддерживаешь? – спросил я, сев на кровати. Почему-то мне эта тема показалось важной.

– Ну да, иногда письма друг другу шлём. И пару раз даже пересекались на сходках.

– Что за сходки?

– Да вот пытались сорганизоваться, чтобы колонистов выкинуть, но пока не срослось.

– Поди не смогли решить, кто главный будет?

– Точно. А ты откуда знаешь?

– Да просто я знаю людей и их повадки.

– Ха-ха-ха! – засмеялся Кронс и остальные его поддержали. – Смотрите-ка на него, как он знает людей. Да тебе же вот только двадцать исполнилось. Ты же жизни ещё не нюхал.

– Да, ты прав. И понял, что вояка нам врёт и нас ждёт засада, я случайно. – парировал я и бандиты смеяться перестали. – Если бы послушали меня, то семьдесят человек были бы живы, а мы бы в этой камере не сидели.

Сокамерники переглянулись, а Кронс подумал и спросил:

– Так может ты ещё и знаешь, как нам отсюда выбраться?

– Ну что-то такое в мозгу проскальзывает, но пока без конкретики.

– Ты это, – сказал мне один из бандитов, – давай, напрягись, придумай что-нибудь. Нам тут не охота, чтобы в нас из пушек стреляли.

– В смысле из пушек? – удивился я.

– Так ведь… а, ты же после молнии. У нас же в стране казнь бандитов простая – привязывают к стволу пушки и стреляют из неё. А потом в тачку собирают ошмётки.

Вот это да! Не знал. А у нас на Сантаге смертная казнь уже давно заменена на пожизн… Стоп, что за Сантага?

Вот так за трёпом и прошли три дня. А на четвёртый начались события, которые… Впрочем, будем по порядку. Итак, утром четвёртого дня дверь в нашу камеру открылась и внутрь вошёл не охранник, а какой-то дедок с ружьём. Все вскочили и удивлённо уставились на него.

– А где охранник?

– Я за него.

В результате короткого разговора с дедком выяснилось следующее. Мы находились в небольшой тюрьме при полицейском участке местного поселения. Тюрьмой её назвать было сложно, скорее всего это была гауптвахта, в которой несколько дней находились задержанные до их этапирования в тюрьму ближайшего города. В предыдущие дни бандитов караулили солдаты, которых пригнали для отражения нападения банд. В течение нескольких дней они находились в посёлке и устраняли последствия этого нападения. А сегодня их отозвали в части и в течение ближайших двух дней караулить гауптвахту будут поселенческие дружинники во главе с единственным полицейским. А потом задержанных увезут в столицу, где через неделю над ними начнётся процесс. Вот дедок и был местным дружинником.

Услышав это, бандиты начали переглядываться, но дедок их осадил:

– Даже и не думайте. Входная дверь в подвал закрыта, а на улице сейчас трое дружинников с винтарями. Свинтить вам не удастся и постреляют вас знатно. У нас тут на этот случай всё отработано. Карина, давай разливай им бурду, а я пока в других камерах проверю, всё ли нормально.

Дальнейшие события протекали в течение трёх минут. Как только дедок вышел в коридор, один из бандитов подскочил к двери и закрыл её на засов. Второй рванул к Карине, схватил и потащил к кровати, закрывая ей рот рукой. Первый стал срывать с девушки одежду. В дверь стали громко колотить, это скорее всего был дедок. Третий и четвёртый бандиты стали помогать второму раздевать ангела. Кронс стоял и смотрел на это, при этом у него на лице играли желваки. По нему было видно, что ему это всё крайне не нравится, но выступить против четверых было бесполезно. Зато полезно мне, потому что эти твари собираются изнасиловать моего ангела!

Всеми дальнейшими моими действиями управлял мой мозг и делал он это значительно быстрее, чем если бы я сам делал это осознанно. Я подскочил к четвёртому, который наклонившись к лежащей на полу Карине, помогал второму срывать с неё одежду. Мой пинок попал ему прямо в пах и он, замычав согнулся на полу. Минут на десять его в расчёт можно не принимать. Третий начал разворачиваться ко мне, но получил удар в висок, влетел в стену камеры, ударился об неё головой и сполз на пол. Этот тоже минут на двадцать не боец. Но на этом мои успехи закончились, потому что я получил удар кулаком второго в живот и согнулся от дикой боли. А затем полетел к двери от удара коленом первого. Ещё несколько секунд и ко мне подскакивают оба бандита и начинают со всей силы пинать ногами по телу и голове. Кронс пытается оттащить от меня второго, но получает удар по лицу и тоже валится на пол. Карина в ужасе закрывается изорванной одеждой и визжит. В дверь за моей спиной колотит дедок. В окно внутрь камеры высовывается дуло ружья и через несколько секунд раздается выстрел. Пуля попадает первому в голову и прекращает его жизненный путь. А я же получаю от второго завершающий удар по голове… опять!.. и выключаюсь.

Включился я, как потом узнал, через два часа и оттого, что кто-то трогал моё лицо. С трудом разлепив глаза я увидел над собой склонившуюся Карину. Вернее, увидел её заплаканное лицо. Потом заметил, что она вытирает мою голову мокрой тряпкой. Скорее всего это она размазывает свои слёзы по мне. Ну и пусть – это всяко лучше, чем если по лицу бьют кулаками. За спиной девушки стоял дедок и полицейский. Как я понял, что это полицейский? А потому что он был в форме.

– Во, смотрите, очнулся. А мы уже думали, что ты того. – сообщил дедок весёлым тоном и получил испепеляющий взгляд от Карины. – Да ладно, ладно, не смотри на меня так. Я же с уважением. Даже не ожидал, парень, что ты за нашу Карину вступишься.

Я хотел ответить, что и сам этого не ожидал, но смог только издать пару нечленораздельных звуков. Потому что у меня болело всё – легкие, горло, челюсти и зубы. Кстати интересно, сколько их там осталось?

– Во, смотри, а разговорку у него отбили вроде как не сильно. – обрадовался дедок и чуть не загорелся от очередного испепеляющего взгляда Карины. – Да хватит ты на меня так смотреть. Оклемается твой защитник и мы ему поможем. Из города вон хирурга уже сюда везут. И ещё…

Но про «ещё» я ничего не услышал, потому что опять отключился.

Очнулся на следующее утро уже в другой камере. В ней было только две двуярусные кровати, и я лежал на нижней полке одной из них. А напротив меня на другой кровати спала Карина, закрывшись одеялом. Будить я её не стал, но это было сделать немного трудно. Потому что девушка во сне забавно похрапывала, что вызвало у меня смех. Но смеяться мне было больно и поэтому изо всех сил пытался сдерживаться. Впрочем, это тоже было больно. Это продолжалось минут пятнадцать, после чего мои ещё более забавные смехи всё-таки девушки разбудили. Она открыла глаза и стала смотреть на меня, а я ей ответил тем же.

Через некоторое время она подхватилась, слезала с кровати и села рядом со мной. После этого наклонилась над моим лицом и начала его осторожно трогать. В первый момент я чуть было не застонал от дикой… вернее, домашней боли, но тут же перестал обращать на неё внимание. Просто потому, что это внимание я обратил на вырез в сарафане девушки, в котором было очень хорошо видна её грудь, и на ней не было лифчика. Передо мной встал выбор, или чувствовать боль от прикосновений девушки, или ловить кайф от лицезрения её обнажённой груди. Я выбрал второе. Карина же продолжала трогать моё лицо в разных местах и спрашивать у меня:

– Тут болит? А тут? Здесь?

Но на все вопросы я отвечал «нет, не болит», что девушку очень озадачило.

– Как так, у тебя же столько гематом? Всё же должно сильно болеть.

В этот момент она обратила внимание, на что я засмотрелся. Она резко выпрямилась и покраснела. Я облизнулся. Она засмеялась и щёлкнула меня пальцем по носу. Я застонал. Она перепугалась и отдёрнула от меня руку. Я немного приподнял голову, широко раскрыл глаза и не мигая стал смотреть на вырез в сарафане. Она опять засмеялась, потом оперлась руками с двух сторон от моей головы и стала внимательно смотреть мне в глаза, при этом улыбаясь. Её тело оказалось наклонённым ко мне, сарафан оттянулся вниз и в вырезе я опять узрел плод своих вожделений. Это продолжалось минут пять – она смотрела на меня, я смотрел на её грудь и периодически сглатывал слюну. Без понятия, сколько это могло бы продолжаться, но тут дверь открылась и в камеру зашёл дедок с каким-то мужчиной в белом халате.