Дмитрий Хван – Царь с Востока (страница 80)

- Не высовываться! - зло прокричал Лотман, видя как его люди, словно птенцы, принялись выглядывать из-за укрытий, пытаясь рассмотреть верховых, приближающихся к освещённому огнями месту.

Сам он, однако, в щемящей тишине вглядывался в парламентёров ещё с минуту, после чего решительно направился вниз.

- Коня!

Над пустынной площадью висело жаркое марево. Солнце палило немилосердно, заставляя редких прохожих жаться к тому краю узких улочек, расходящихся от площади, где оно не доставало их своими жаркими лучами. Два кудлатых пса, высунув алые языки, расположились под опустевшей повозкой, что стояла у торговой лавки, и лениво провожали взглядами каждого проходящего мимо человека. Они явно недоумевали, наблюдая за людьми, которые сами заставляют себя бродить в таком пекле. А вот площадь решила пересечь и целая процессия - с десяток индейцев тащили на спинах вязанки тростника под строгим надзором потного монаха-испанца, шаркавшего сандалиями по утоптанной до каменной твёрдости земле. Где-то вдали бухнул церковный колокол, монах остановился, осенив себя крестным знамением - ныне уж не праздничная круговерть погрязших в язычестве индейцев, а божья благодать царили в бывшей ацтекской столице - Теночтитлане. Теперь здесь Мехико, во славу Божью, столица окрестных испанских владений, думал он. А индейцы, успешными стараниями слуг Христовых, приобщаются к таинствам христианского учения, спасая тем самым свои заблудшие души, да радуя этим его - Мигеля, ничтожного слугу Христа. Отерев лысину, служитель церкви прикрикнул на недавних хозяев этой земли - их нагоняла группа конных воинов. Индейцы отшатнулись к стене ближнего дома, с испугом посматривая на усталых и запылённых верховых, возглавляемых хмурым молодым офицером. Мимо носильщиков проехали с десяток солдат, один из которых не отказал себе в удовольствии вытянуть плёткой вдоль спины зазевавшегося ацтека, отчего тот, жалобно вскрикнув, рухнул на пыльную землю. Старший среди всадников неодобрительно взглянул на воина, не сказав, впрочем, ему ни слова и направил поводья в сторону окованных железом ворот дворца, возвышавшегося над площадью. Последний всадник, отличавшийся от остальных не только отсутствием оружия и доспехов, но и внешним видом, покачав головой, с усмешкой что-то сказал офицеру, отчего тот лишь сурово сдвинул брови и отвернулся. Монах заметил, что руки странного седока были связаны за спиной.

'Странное дело', - подумал Мигель, почесав лысину, - 'пленник говорил на португальском, но он менее всего похож на уроженца устья Тежу, та рыжая рожа более всего смахивает на проклятого Богом бритта'.

Выждав, покуда всадники отъедут прочь, монах приказал индейцам помочь упавшему товарищу и продолжить путь до обители.

Пайо Энрикес де Ривера, полновластный хозяин Новой Мексики, наблюдавший за площадью из окна своего кабинета, прикрыл плотнее створки и подошёл к столу, заваленному бумагами. Часть из них ещё не была просмотрена недавно назначенным на высокую должность де Риверой, хотя он с лёгкостию и удовольствием разбирал оные. Секретарь то и дело подносил новые стопки, забирая помеченные и подписанные документы. Большей частью это были официальные бумаги, отчёты с мест, доклады о ценах, а также прошения и жалобы мирян, оставшиеся не только от прежнего вице-короля, слабого здоровьем Педро Нуньо, властвовавшего менее месяца, но и от Антонио де Толедо, в начале апреля уплывшего в Испанию.

- Ваше Высокопреосвященство... - показавшийся в дверях человек склонил голову, ожидая приглашения войти.

- Заходи, Гаспар, - кивнул де Ривера, подвигая к себе несколько бумаг, - я утвердил прежние цены на маис и какао, тебе надо сделать по четыре копии. И прикажи принести свежей воды, непривычная в этом году жара стоит.

- Слушаюсь, Ваше Высокопреосвященство... - прошелестел секретарь, которого де Ривера приблизил к себе ещё со времён епископства в Гватемале.

Забирая документы со стола, секретарь наклонился к уху своего господина и, понизив голос, проговорил:

- Вернулась экспедиция капитана Мартинеса, посланного доном Антонио де Толедо в далёкие северные земли. Десять человек, с ними пленник, по виду швед или шотландец, но говорит по-португальски весьма сносно. Ему сняли путы с рук, когда отряд заехал на двор.

- То есть он не будет опасен? - сдвинул брови вице-король.

- Капитан клянётся, что пленник не доставит неприятностей вашему высокопреосвященству, - склонил голову секретарь.

- Что же, интересно будет допросить его, кстати, я как раз недавно просматривал бумаги о снаряжении этого похода, - вице-король с задумчивым видом поискал нужные документы на столе, но его опередил секретарь, ловко выудив серую папку из стопки.

- Спасибо, Гаспар, - улыбнулся Пайо Энрикес, - а теперь зови нашего идальго Мартинеса ко мне. И пусть позаботятся о его людях. Думаю, они голодны и устали.

Первые сведения о появлении где-то далеко на севере от обжитых мест неких европейского вида людях, кои, несомненно, являются христианами, появились в Мехико давно, с дюжину лет назад. А то и более того. Поначалу никакого интереса эти вести не вызвали - ну мало ли, это могли быть солдаты-дезертиры или несущие слово Христа миссионеры, основавшие среди индейцев далёких земель свои поселения. Кроме того, несколько караванов переселенцев из Испании, которые ушли на север в поисках лучшей земли, могли обосноваться на берегу океана, а не пропасть среди жарких скал от рук дикарей. И лишь после нескольких настойчивых посланий двух кастильских священников, своими глазами видевших тех людей и общавшихся с ними, вице-король Новой Испании, дон Антонио де Толедо всё же озаботился этим вопросом и выделил-таки три десятка солдат под командованием молодого капитана - искателя приключений из нищей семьи галисийских дворян для похода на север. Честно говоря, де Толеда наплевал бы и на каких-то неведомых людей, живущих чёрти где от Мехико и на упрямых ослов-иезуитов, бомбардировавших его письмами, но эти христовы слуги отписали письма и в Испанию, а там, глядишь, его и спросят об этом деле после возвращения.

Земли Соноры, а тем более выше на север совершенно необжитые, чересчур жаркие и в целом непригодные для житья - только жестокие дикари и могут прожить среди бесплодных камней, питаясь всякой падалью. Если к этим варварам и присоединилось некоторое количество христиан - что же, вряд ли это добрые католики.

Стало быть, и для утверждения оного необязательно отрывать от гарнизонов хороших воинов, а потому в отряд Мартинеса были набраны не самые лучшие солдаты, а точнее сказать - худшие. С ними отправились около сотни индейцев, часть из которых сбежала самым наглым образом еще в виду собора Успения Пресвятой Богородицы. До полусотни покинули отряд в первый месяц пути, до конца с Мартинесом остались только крещёные индейцы, вооружённые и защищённые доспехами не хуже испанцев. Один из них, называемый Диего, являлся отпрыском какого-то из знатных родов и даже был женат на дочери испанца и индианки. Авторитет среди крещёных индейцев Диего имел непререкаемый, но самое важное, он никогда не спорил с Мартинесом, соблюдая порядок старшинства и поддерживая тем самым капитана.

Чуть менее десяти лет назад тут, в Новой Гавани, бросили якоря шесть крутобоких судов, пришедшие к этим благословенным берегам из далёкого Владивостока. Хотя первые колонисты прибыли сюда ещё ранее - неугомонные и кипучие энергией ярославские купцы снарядили, с помощью ангарцев, пару фрегатов, набрав с собою помимо своих людей и пару десятков молодых айну. Ярославцы основали поселение, дав ему название Новая Мангазея - искренне надеясь, что имя той, златокипучей сибирской вольницы, принесёт им удачу и богатство на новом месте.

Мангазея не подвела - богатые земли давали по два обильных урожая в год, зелёные пастбища круглый год кормили привезённых сюда животных, кои плодились на радость поселенцам. Поначалу местные племена напа и ашумави, настороженно относившиеся к чужакам, пробовали противостоять постоянно прибывающим из-за моря людям - не обошлось без стычек, подожженных складов и увода скота. Но постепенно местные вожди уяснили, что незваные гости не посягают на их охотничьи угодья и вскоре попросту обменяли весьма обширный кусок земли на десяток ружей, красные кафтаны и ножи. Кстати, пункт о запрете мена с индейцами на алкоголь, навязанный американским первопроходцам ангарцами, продержался недолго. Те сначала втихушку, а затем и открыто торговали своими настойками и наливками, умудряясь выменивать себе даже жён. Между прочим, местная знать охотно выдавала своих многочисленных дочерей замуж за пришельцев, получая от такого родства немало материальных выгод. Кроме того, у вождей наблюдалось даже некое соперничество - выехать к родственникам в Мангазею стало целой церемонией, при которой среди индейской знати каждый старался выделиться похожестью на городских обитателей. Выглядело это довольно забавно - иной вождь с самого утра старательно одевался в присущие русским одежды, цепляя на кафтан различного рода цацки, выменянные у пришельцев, натягивал сапоги, нахлобучивал шапку и с важным видом шествовал мимо конкурентов, также ставших лагерем у стен Новой Мангазеи. Словом, обстановку купцы держали уверенно и уже через несколько лет Назарьевы напомнили Ангарску об данном им обещании указать золотые жилы.