Дмитрий Хван – Царь с Востока (страница 77)

Наскоро умывшись с помощью друга, Кабаржицкий хмуро пробурчал:

- Пойдём до трактира, а то жрать охота.

Взявши с собою почти всю свою команду - шестерых возниц и четвёрку стрелков, ангарцы ввалились в трактир. Заведение в сей ранний час было пустовало, лишь пара столов была занята. Заказали молочной каши, варёных яиц, пирогов и чаю. Владимир попросил ещё яичницу и, сев напротив Карпинского, продолжил гундеть:

- Вот подлец, ведь опять удивил! Инициативу держит, ты смотри, - ворчал Кабаржицкий, недовольно качая головой. - Напыщенный индюк!

- Да что ты завёлся? - усмехнулся Пётр. - Может, ему это и надо - вывести нас из равновесия?

Владимир молча кивнул и махнув рукой, принявшись за принесённую глазунью.

Игнатий Янович не обманул. Его возок, с двуглавым орлом на дверце, поздно вечером вкатился в гостеприимно распахнутые для енисейца ворота комплекса. Едва возок проехал, створки ворот тут же были захлопнуты охраной "Стрелки". Русакова встречал Илья Ломов, лично проводив того в потайную комнату над трактиром. Чуть позже Илья Валерьевич, в компании Метельского, зашёл и за Карпинским. Пётр, ожидаючи новостей, тем временем, перекидывался в картишки с Владимиром, пряча своё волнение за игровым процессом.

- Наконец-то! - буркнул Кабаржицикий, принявшись собирать приготовленные папки с документами в свой саквояж, укладывая их в нужном порядке.

Пётр ещё раз оглядел и свой чемоданчик - печати, писчие принадлежности. Всё в порядке.

- Веди, Илья Валерьевич, в свои тайные апартаменты, - улыбнулся ангарец.

Когда, по прибытию на место, Илья, остановился посреди длинного коридора, скудно освещаемого через небольшие оконца и сделал предупреждающий жест, Карпинский с интересом стал наблюдать - что же такого он нажмёт, дабы открылась невидимая глазу дверь? Оказалось всё проще - Ломов постучал в стену меж резных колонн и та подалась назад, послышалось негромкое кряхтенье. Никаких хитроумных механизмов. Вон и Владимир лишь усмехнулся, переглянувшись с товарищем.

- Прошу вас! Гости из Енисейска уже там, - Илья приглашая ангарцев внутрь, сам оставался в коридоре. - Оставляю вас и искренне желаю вам успеха!

Друзья прошли из полутёмного коридора в переговорную, ярко освещённую несколькими светильниками, свисавшими с балок под потолком. Находившиеся там трое енисейцев тут же встали из-за стола, дабы приветствовать вошедших.

- Пётр Алексеевич! - Русаков, радушно улыбаясь, протягивал Карпинскому руку для рукопожатия. - Не скрою, очень рад снова видеть вас! Обойдёмся без средневековых церемоний, рассаживаемся, - подмигнул Игнат, сделав приглашающий жест.

Массивный стол из лиственницы, задрапированный зелёным сукном, занимал едва ли не четверть помещения переговорной комнаты. Два ряда таких же крепких, добротно сделанных стульев с мягкой обивкой и резными элементами стояли по две стороны от него. В углу комнаты находились два дивана, стоящие напротив друг друга и изящной работы столик меж ними. Окна закрывали тяжёлые портьеры, так, что с улицы невозможно было увидать свет в помещении. На выбеленных стенах висело несколько картин с сибирскими пейзажами. Завершал интерьер комнаты стоящий у окна сервант всё той же изящной резной работы.

Обменявшись дежурными фразами, присутствующие наконец расселись.

- Пётр Алексеевич, дорогой, - заговорил Русаков, раскрывая перед собой папку с документами. - Я должен начать с главного вопроса. Одобрил ли ваш Совет предложение императора? Готовы ли вы подписать договор?

Игнат внимательно, не мигая, смотрел на Карпинского.

- Совет долго спорил, - как бы нехотя проговорил ангарец, - далеко не всем понравилось главное условие Владимира Романова.

- Что же, это вполне обоснованно. Я понимаю ваше затруднение. И всё же, - Русаков сложил руки перед собой, - каков будет ваш ответ?

- Уния, - глухо ответил Пётр.

Взгляд Игнатия сделался колючим, глаза сузились и уставились на ангарца, словно буравя его. Так продолжалось несколько секунд. Потом енисеец откинулся на спинку стула и проговорил:

- Уния... - повторил он дважды, будто пробуя слово на вкус.

Молчание повисло в комнате. Карпинский ожидал реакции Русакова и вскоре она последовала. Игнат снова улыбнулся, отложил папку в сторону и наклонился к столу, не отводя взгляда от собеседника.

- Постарайтесь объяснить мне, дорогой друг, что вы вкладываете в понятие унии? - бесстрастно проговорил енисеец, чеканя каждое слово.

- Будьте любезны, Игнатий Янович, - натянув в ответ улыбку, Карпинский передал собеседнику бумагу, которую Кабаржицкий держал наготове уже несколько минут. - Извольте ознакомиться со статьями унии.

Русаков осторожно взял документ, будто бы он стал фарфоровым и углубился в чтение, неторопливо и внимательно. Лицо его стало непроницаемо и лишь изредка, по мере прочтения, на челе енисейского воеводы появлялись складки, выдавая скупые эмоции. Наконец, прочитав всё до конца и не единожды, Игнат удовлетворённо заговорил преподавательским тоном:

- Ну что же, давайте по пунктам, Пётр Алексеевич. Эзель, значит... Вы простите, я вам простыми словами скажу... По-дружески.

По словам Русакова выходило так, что Ангарску соваться со своей политикой в Европу более не следует. И об Эзеле придётся забыть раз и навсегда. А сосредоточиться нужно на делах восточных, оставив западные проблемы императору.

- Что не так, Владимир? - увидев возмущённое лицо Кабаржицкого, Русаков умиротворённо выставил ладони, - разве не для трона вы вырастили курсанта Романова? Не вы ли его и отправили царствовать?

- Наша торговая миссия и банк... - начала говорить Карпинский, глядя на енисейца.

- Остаются в Аренсбурге под вашим контролем! - поспешил закончить за собеседника Игнат. - Как и в Москве, и в остальных городах. Взаимное присутствие представителей в Думе и в Верховном Совете Русаков одобрил и даже похвалил это предложение. Далее шли вопросы взаимозачётов и оплаты по поставкам Ангарией вооружения для русской армии. С этим проблем не возникло. Обсудили лишь присутствие ангарских мастеров на уральских заводах, их сменяемость и условия работы.

- Последний пункт, - усмехнулся Русаков. - Династический брак. Сознаюсь вам, мы уже обсуждали этот вопрос с Граулем. У Владимира первой родилась дочь, а государыня наша уже была в положении, когда я отъезжал из Вильны. У Станислава, насколько я уже наслышан двое сынов?

Кабаржицкий степенно кивнул, словно сват, сознающий себе цену. Русаков вздохнул и обменялся взглядами со своими людьми, после чего обратился к Карпинскому:

- Вы же понимаете, что этот пункт придётся согласовывать с Вильной. Я должен получить согласие императора. Придётся обождать несколько дней. А покуда предлагаю отобедать.

- Да, закончим на сегодня, - согласился Пётр.

Карпинский предложил прогуляться после переговоров - подышать воздухом до поговорить подальше от лишних ушей.

Вечерело. Порывистый ветер частенько толкал переговаривавшихся товарищей в спину, заставив поднять воротники. Карпинский был меланхолически спокоен в отличие от Владимира и, спрятав руки в глубоких карманах утеплённой шинели, чаще слушал, чем говорил. Друзья неспешно прогуливались по отлично вычищенным дорожкам "Стрелки", пытаясь ещё раз проговорить и осмыслить сегодняшние переговоры с представителем Романова.

- То, что нас отсекают от европейских дел - это предсказуемо и, с какой-то стороны разумно и даже полезно для нас, - уже в который раз проговорил Пётр поморщившемуся словно от зубной боли товарищу. - Да пойми ты...

- Что я должен понимать? Мы столько сил и средств вложили в наши экспедиции на запад! - Кабаржицкий остановился и посмотрел на друга. - Ай, да что я тебе говорю!

Махнув рукой, Владимир недовольно покачал головой:

- Ладно, после смерти Паскевича уже всё стало ясно. А сейчас от нас хотят покорности и бесперебойного получения разнообразной дани. Ловко Владимир Романов нас скрутил и теперь ощипывает.

- Хорошо, если так и останется, Володя, - буркнул Карпинский, не поднимая головы и рассматривая утоптанный перед собой снег. - Я, честно говоря ожидал худшего.

- Куда уж хуже?! - воскликнул Кабаржицкий.

Товарищи посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, побрели к гостинице. Заказав чай в номер, они расположились у Карпинского - нужно было составить бумагу для Ангарска.

Чуть позже к ним заглянул Метельский. Никита забрал отчёт, чтобы отправить радиограмму. Спустя полчаса он вернулся, когда первоангарцы уже заканчивали вторую партию в шахматы и Пётр с огоньком в глазах в эндшпиле гонял вражеского короля через центр. Метельский был взволнован и спешил поделиться не слишком приятной новостью:

- Радиостанция сломана! Починить пока не могут. Проблема с деталями, Лотман думает в Енисейск отправить сани, - перевёл дух Никита. - Там запасная точно есть.

Спустя некоторое время майор нашёл время посетить первоангарцев. Он выглядел озадаченным и сразу пояснил, что пришёл посоветоваться.

- Радиостанция испорчена нарочно, дабы лишить Новоангарск связи, - сказал он, тяжело опустившись на предложенный Владимиром стул. - Я уверен, что она испорчена человеком Русакова.

Лотман пояснил, что по словам радиста, в чью смену приходил порученец енисейского воеводы, станция работала исправно. А вот вышедший ему на смену человек тут же заметил неисправность, о чём немедля доложил начальнику гарнизона.