Дмитрий Хван – Царь с Востока (страница 75)
Соколов, к своему неудовольствию, чувствовал некую скованность, наблюдая за напротив, уверенным в себе гостем, а потому решил начать разговор первым - улыбнувшись, он чуть подался вперёд:
- Так с чем вы прибыли, Игнатий Янович? И отчего сам Владимир Алексеевич не приехал - ведь он желал снова вернуться в Ангарию.
- Императору предстоят важные переговоры с венгерскими повстанцами, - официальным тоном заговорил Русаков. - В Галич из Трансильвании тайно прибыл Ференц Ракоци со своими самыми близкими людьми. Явились и люди от породнившейся с ним семьи Зринских из хорватских земель. Государь хочет ослабить Австрию венгерским мятежом.
- Но ведь Владимир заключил союз с австрийцами! - удивился Соколов. - Зачем же сейчас ломать его, встречаясь с бунтовщиками?
- Я вижу, вы не владеете полной информацией, - прищурившись, с явным удовольствием проговорил Игнатий. - Леопольд Австрийский первым нарушил союз, заключив с турками тайный мир, в обмен на венгерские земли Трансильвании. Кроме того, обе стороны на переговорах в Никополе нашли полное понимание в вопросе опасного усиления их соседа - то есть Руси. Так что теперь у нас развязаны руки.
Соколов, хотевший было что-то сказать, на миг застыл и, хмыкнув, откинулся на спинку кресла.
- Почему ты удивлён, Стас? - кашлянув, проговорил Карпинский, покосившись на посланника. - Договор исполняется сторонами, только если он выгоден, либо если нет возможности его нарушить.
- Вот это верно, Пётр Алексеевич, - заметил Русаков, - уж вам ли не знать, насколько необязательными могут быть подписи и сургуч, их скрепляющий. Главной скрепой международного договора служит сила армий договаривающихся сторон - до иного состояния дел цивилизация пока не дошла и дойдёт ещё не скоро.
- Игнатий Янович, - подобрался Карпинский, - ты говоришь совсем не так, как принято на Руси. Да и жесты твои...
Гость промолчал, едва улыбнувшись.
- Игнатий! - повысил голос Пётр. - Откуда ты родом? Отвечай!
- С северных землиц, - ухмыльнулся Русаков. - Прибыл в Архангельск с голландцами да поступил с ними заодно на московскую службу.
- В Архангельск? Откуда? - сощурил глаза Карпинский, недоверчиво поморщившись.
- С Новой Земли, - откинувшись в кресле, холодно отчеканил Игнат. - Я не стану ничего скрывать, кроме того, я уже сделал всё, чтобы вы это поняли. Да, я оказался в заложниках времени, так же как и ваши люди. Только я сделал это по своей воле, а вы по воле судьбы. Цель моего приезда, Станислав, это твоя подпись на этом документе, а так же одобрение бумаги оставшимися в живых первоангарцами, - Русаков бросил взгляд на старика и, выбрав нужный лист из стопки, протянул её Петру, - это предложения императора.
- И давно ты в этом мире? - холодно бросил Карпинский, даже не взглянув на грамоту.
- Достаточно, - усмехнувшись, кивнул Игнатий. - Мой предшественник не смог проявить себя, он много раз ошибался, начиная с первых разведчиков, один из которых - церковный расстрига и вор, в итоге оказался на суку.
- Конан? - с недоумением произнёс Пётр.
- Он самый, - махнул рукой Русаков. - Но, прошу, забудем сейчас об этом! Я приехал вовсе не для того, чтобы вспоминать былое.
- Э-э, нет! - помрачнел Карпинский. - Если ты хочешь хороших отношений меж нами, то без откровенности с твоей стороны они никак не сложатся.
Для Русакова разговор принимал неприятный оборот и он сразу понял, каков будет следующий вопрос.
Меж тем, натужно откашлявшись, старик-первоангарец хрипло продолжил:
- Ты мне что скажи, мил человек, полковник Смирнов - тоже ваша работа? И не вздумай врать мне! Не тот случай.
- Врать вам? - усмехнувшись, сухо переспросил Игнат, постукивая пальцами по лакированной поверхности стола. - Вот такое у вас уважение к гостю.
- Не юли, - поморщился Пётр. - Выкладывай, всё, как есть.
- Кажется, я понимаю, чего хочет Владимир, - сложив руки на груди, проговорил Соколов.
- Тогда дело за малым, - натужно улыбнулся Игнат. - Надо всего лишь принять протянутую вам руку дружбы. Не думаете же вы, что и дальше Ангария будет снисходительно приглядывать за Москвой, а та продолжит терпеть вольницу на своей восточной украйне?
Стас, наконец, решился:
- Мы не можем рисковать, отдавая наши знания, наши умения, весь наш опыт во власть московских бояр, которые не смогут осознать, что попало в их руки и просто уничтожат накопленное нами...
- И мы не хотим оного, - согласно кинул Русаков. - А вот ваш товарищ Смирнов смотрел на вещи проще. Особенно во хмелю. Кстати, главный советник императора, князь Грауль, согласился с нашим мнением.
После паузы, вызванной ненавидящим взглядом Карпинского, Игнатий, недобро усмехнувшись, продолжил:
- Нет, мы не убивали его. Смирнов действительно отравился, безо всякой посторонней помощи. Вам же не сообщили о том, что вместе с ним преставилось ещё четверо человек, отведавших того же 'аглицкого пития'? То-то же. Уж не знаю, что там было намешано в бутыли, но государевы люди к купцу английскому на двор явились да вы о том уж знаете.
Тяжёлая пауза повисла в переговорной зале, ставшей в сей же миг неуютной для присутствующих. Стены будто давили на плечи. Гость молчал, ожидая слов хозяев.
- Мы должны обсудить твои слова на Совете, - глухо ответил Соколов, стараясь не смотреть Игнатию в глаза. - И не стоит нас пугать! Мы сможем ответить на эти угрозы.
- Вот это верно! Поэтому нужно решить наши вопросы миром, полюбовно, так сказать, - кивнул Игнатий, удовлетворённо улыбнувшись. - Да и вот что... Мои воеводские полномочия заканчиваются через два года. До истечения этого времени я должен получить ваше согласие. Или же не получить его...
- Согласия на что? - придвинув к себе бумагу, предложенную посланником, произнёс Станислав.
- Вашего согласия на номинальное главенство императора в наших отношениях, - спокойным тоном проговорил Русаков, - это самое меньшее из возможных для вас зол, но это необходимо... Вы должны признать сначала его власть, после чего я могу переходить к его предложению.
- Для захвата Ангарска?! - зло бросил Стас, оборвав гостя.
- Это нужно для спокойного объединения земель в недалёком будущем, молодой человек, - нахмурившись, ответил Игнатий, повысив голос. - Или вы будете настаивать, что имеете отношение к Рюрику-соколу, сыну бодричского князя Годслава и Умилы - дочери новгородского старейшины Гостомысла, сына Буривоя? - уже умиротворённо продолжил посланник.
- Допустим, мы признаём власть императора над нами, - в тон собеседнику спокойным голосом проговорил Карпинский, жестом успокаивая вспыхнувшего от гнева Соколова. - Москва становится нам старшим братом. Что дальше?
- Вы признаёте власть императора, - снова повторил главное условие переговорщик, - и получаете в своё управление всю Сибирь к востоку от Енисея и все американские земли с выплатой в казну определённых налогов - золотых, пушных и прочих. В обязанности включается и предоставление вооружения, - понизив голос, говорил Русаков. - Все условия мы обсудим особо, когда вы будете готовы. Как бы то ни было, у вас есть два года для принятия решения.
Русаков степенно допил остывший чай и, поднявшись с места, дал понять собеседникам, что встреча их окончена. Стас предложил проводить гостя до его палат, откуда уже завтрашним утром он отправился к причалам, чтобы убыть в Енисейск. И уже у порога, Русаков вдруг оборотился:
- Едва не забыл. Ваша аномалия... Она не проявлялась с тех пор, как уважаемый профессор Радек побывал у нас в гостях на энергетической станции?
- Нет, - удивлённо выдавил из себя погрузившийся в тяжёлые раздумия Карпинский.
- Вот и славно! - в сей же миг повеселел странный посланник императора. - Надеюсь, она и дальше не потревожит вас. И нас...
Два года ждать не стали, уже в конце зимы Верховный Совет Ангарии решил отправить в Енисейск своих послов. В тот же день ушла в главный град земли енисейской и радиограмма для воеводы Русакова, дабы императорский посланник подготовился к визиту гостей.
Карпинский и Кабаржицкий, вызвавшиеся отправиться в Енисейск, в ночь перед отъездом не спали, до последнего согласовывая с товарищами пункты возможного договора, основные тезисы, разного рода предложения и даже самые бредовые мысли.
Прощание было недолгим. Ранним утром, по темноте, провожающий народ гурьбой вывалился из жарко натопленного клуба близ замёрзших причалов. Там уже начинался зимник - вместо пароходов по замёрзшей реке регулярно курсировали крытые тёплые сани, запряжённые четвёрками оленей.
- Нет уж! - запротестовал Карпинский, увидев подготовленные к поездке до берега розвальни. - Мы с Володей в возке ещё ой как насидимся, дайте уж пройтись пешочком.
- Это можно! - задорно ответил Стас Соколов, рассмеявшись. - Пошли что-ли?
Два десятка провожающих тепло напутствовали двух товарищей, сопроводив их до саней, уже готовых трогаться в путь. Возница крайних саней зажёг фонарь и всем своим видом показывал - мол, чего тут ждать, ехать надо.
- Успехов! - Соколов первым поочерёдно обнял старших друзей, за ним последовали и остальные.
- Э-эхх! - наконец гикнул передний возница, уже укутанный в тулуп и приученные олени напряглись, отрывая примёрзшие к насту полозья саней. Едва заметное усилие великолепных животных и возки тронулись, снег заскрипел под полозьями. Вскоре небольшой санный караван исчез из виду и только свет заднего фонаря ещё виднелся какое-то время. Поёживаясь на промозглом ветру, кидавшем в лицо колючий снег, люди до последнего смотрели на этот исчезающий вдалеке свет - кто с надеждой, кто с тревогой. Как оно выйдет? Кто же знает.