Дмитрий Хван – Царь с Востока (страница 74)
- Надо с ним договариваться, иначе с потомками Владимира договориться мы уже не сможем, - нарушил тишину Соколов.
- Это верно, - согласился с ним Карпинский. - У нас это называлось разграничением полномочий. C Граулем бы ещё поговорить по душам, но только Пашенька нынче занят сильно.
Действительно, последние годы Павел Грауль был занят ежедневно и еженощно, и лишь последние месяцы он, наконец, вздохнул свободно - теперь всё выходило складно. Его питомец, курсант Романов, вырос, окреп и встал на ноги, решительно и твёрдо. То, что начинал Никита Иванович, продолжено с большим усердием. Старая элита скрежетала зубами от злобы, видя, как все лучшие места при дворе и у трона занимают худородные дворяне из Пскова, Арзамаса, Полоцка, Курска и прочих мест. И если Никита Иванович, бывало, надолго уезжал из Москвы в Вильну, желая побыть вдалеке от надоевших ему московских порядков, то Владимир сам утверждал в Москве новые порядки, опираясь на верных ему людей - энергичных, по-молодецки злых, которых начал приближать ко двору царственный дядька. Бояре пытались было бороться с засильем пришлых, да только пообломали зубы свои и окончательно лишились былого влияния. В столице остались только те, кто принял новое положение дел. Мутить воду стало себе дороже, прикрывать тёмные делишки внешней угрозой также не выходило, ибо главный враг Руси последних веков - Речь Посполита была раздавлена и разделена между набравшими силу соседями. Ныне лишь варшавский удел остался во власти короля, и теперь чудом оставшаяся на карте Европы Польша сама искала покровительства Москвы, опасаясь нарочито недружелюбной Австрии. Шведы сидели тихо, словно мышь под веником, зажатые между сильнейшими европейскими державами. В Стокгольме опасались вполне реального раздела страны между Копенгагеном и Москвой, о чём всё громче говорили и вельможи датского короля, и бояре русского императора. А то, что самодержцы никак не одёргивали своих приближённых, только подогревало шведские страхи.
В начале года этому городку, что раскинулся окраинными хуторами на обоих берегах величественного Енисея, высочайшим указом было присвоено громкое звание столицы Сибирских владений. Новый воевода, боярин Юрий Трубецкой, огласил сей указ на народном сходе красноярцев сразу по прибытии на новое место службы. Недавно произведённый из стольников в бояре Трубецкой, некогда служил королю польскому, а потом, когда его владения оказались отобраны у Речи Посполитой, присягнул на верность Никите Романову, спешно приняв православие. Теперь же Юрий Петрович вместе с новым чином получил назначение на красноярское воеводство от молодого императора, довольного службой Трубецкого. На Енисей с боярином прибыло шесть сотен солдат да четыре батареи уральских пушек, а также без малого две сотни знатных переселенцев из Галиции. Эти люди были из тех, кто вольно или невольно поддерживал недавний мятеж. Выселение нелояльных престолу знатных семей в последнее время принимало широкий размах - император старательно чистил пограничные воеводства от сомнительных людей, обладавших даже небольшой властью. А началось всё в Риге - именно там гусарский полковник и московский дворянин Степан Епифанович Уваров, назначенный военным комендантом города, по словам одного из доносчиков 'разлакомил баронских холопов'. Желая поближе познакомиться с жизнью простых земгальцев и латгальцев, полковник, бывало, совершал длительные прогулки по округе с небольшим конным отрядом. Однажды, уже покидая одно из бедных селений после ночлега, Уваров по простоте душевной брякнул местному старосте, немного понимавшему по-русски, что, мол, чего вы тут глину месите - трогались бы к югу, где жирные земли у басурман отобраны. Ныне государь, мол, земли там задаром даёт, а о баронах в землях тех и не слыхивали. Староста тогда голову седую почесал да смолчал, а спустя две недели к рижской комендатуре несколько солдат подвели целую крестьянскую депутацию от нескольких селений. Степан Епифанович поначалу и не понял, с какого перепугу крестьяне в город заявились, но те растолковали полковнику про его же нечаянно оброненные слова, о коих тот уж и позабыл давно. Уваров тогда опешил и принялся объяснять, что земли даются токмо православным, а не латынцам всяким. Крестьяне с готовностью согласились на оное условие, тогда комендант и вовсе сдался, махнув рукою - креститесь, мол, а бумагу для представления воеводам южных областей я, так и быть, для вас напишу.
И вот, не прошло и недели, как о самовольстве полковника узнали в Кремле. Однако, в пику клеветникам, полковника не только не одёрнули, но и приказали взять на заметку всех своих недоброжелателей, коих поначалу было во множестве. Позже указом императора Уваров был повышен в звании до генерал-майора и назначен главным инспектором службы государственной безопасности Рижского воеводства. Таким образом была основана секретная служба, прежде пребывая лишь в проектах, но неосторожные слова полковника Уварова заставили Грауля поспешить с оным делом. Пару месяцев спустя во Львове было создано ещё одно подразделение тайной службы, в которую вошли как уроженцы тех мест, верные своему правителю и державе, так и офицеры императорской армии, из числа знавших обстановку в провинции. Оттуда, из Галиции и Волыни, и началось переселение за Урал гонористых шляхтичей, всё ещё мечтавших о великой Польше. С ними прибыли и их семьи, а также часть дворни. Теперь им предстояло жить в далёкой Сибири, зарабатывая на хлеб своим трудом. Дюжина галичан Трубецким даже была отдана в работники на Ангарский двор в Красноярске.
Между тем отделы СГБ утверждались в Керчи и Белостоке.
В Енисейске тоже сменился прежний воевода, отозванный в Москву, а вместо него прибыл пехотный полковник Игнатий Русаков, отличившийся в боях с польскими мятежниками на Волыни. Гарнизон граничного городка усилился пятью сотнями солдат, новой артиллерией взамен устаревших уже орудий, а также сотней лихих чубатых запорожцев. Едва прибыв в Енисейск, Русаков первым делом посетил Ангарский двор, занимавший приличную территорию на левом берегу Енисея. После официальных церемоний и недолгой прогулки с начальником двора, Андреем Варнавским, Русаков поинтересовался у него, скоро ли ожидается ближайший пароход на Ангару. С удовлетворением узнав, что 'Гром' нагруженный вологодскими и псковскими тканями, отходит от пристани Енисейска уже завтрашним утром, воевода попросил доставить его Ангарск.
- А покуда, Андрей Максимович, отправь радиограмму о моём прибытии, - с широкой улыбкой проговорил Игнатий. - Хотя нет, пожалуй я сам, утречком и отправлю... Ныне в Москве, на Китай-городе, у Арсенальной башни мастера делают оные радиусы, знаешь ли? То-то.
В сопровождении офицера, имевшего при себе объёмную сумку с документами и нескольких угрюмого вида мужичков, Русаков отправился к ангарским пределам на борту судна, заполненного торговым людом. От предложения обождать несколько дней, чтобы про должить свой путь в более комфортабельных условиях на борту другого парохода, Игнат отказался. Большую часть пути Русаков провёл в отведённой им каюте, несмотря на то, что она оказалась тесна для их группы. Иногда он выходил на палубу, чтобы молча постоять у борта, сложив за спиной руки. Сплошная стена тайги, перемежаясь с серыми скалами, медленно проплывала мимо, взгляд новоиспечённого енисейца лишь изредка задерживался на попадающихся в пути пристанях с угольно-дровяными складами, у которых стояло по два-три домишка. Практически всю дорогу до Владиангарска погода стояла мерзкая - моросящий хладный дождь сменялся мокрым снегом, так и норовящим упасть за шиворот, а студёный ветер с сопок становился день ото дня сильнее.
Во Владиангарске гостя встречал воевода Петренко-младший. Старший уже около полугода как отошёл от дел, передав их старшему сыну. Русаков, однако, для начала встретился со старым воеводой, с глазу на глаз проговорив с ним около двух часов. По окончании разговора старик первым вышел из кабинета, сохраняя на лице озадаченность в течение оставшегося дня. Гость же немедля продолжил свой путь, отказавшись даже от бани. Ему не терпелось как можно быстрее достигнуть цели, прибыв в столицу сибирской державы, чтобы встретится с её нынешним государем, сыном прежнего властителя.
- Что же, посмотрим, каков ты, Станислав, князь Сибирский, - пробормотал Русаков, опершись рукой о борт отходящего от пристани парохода.
Приезд енисейского воеводы, пусть и в ранге императорского посланника не вызвал большого интереса в столице - объявленное заранее прибытие парохода с высоким гостем привело на причалы совсем немного освободившихся от учёбы школяров и свободных от смен ангарцев. Однако оркестр и почётный караул, к удовольствию гостя, его всё же встречал - приличия были соблюдены. Соколов приветствовал Русакова на пороге Посольского дома в кремле, где посланнику подали чашу ароматного медового сбитня с пряностями.
Станислав с интересом оглядывал енисейца, задавая тому традиционные вопросы о здоровье императора, самого посла и его семьи да о трудностях, кои пришлось претерпеть в пути. Игнатий, склонив голову и приложив ладонь к груди, с не меньшим вниманием поглядывал на главу сибирской державы, учтиво отвечая на все вопросы. Наконец, все прошли в залу для переговоров, ещё богаче украшенную, чем было ранее, на переговорах с послами из далёкой Хивы, где расселись по мягким креслам ангарской работы. На стоящих подле резных столиках были расставлены лёгкие яства - орехи, мёд, хивинские сухофрукты, а в чайниках томился ароматный напиток.