Дмитрий Хван – Царь с Востока (страница 71)

В столице Курляндии Владимир задержался на двое суток, чем уважил Якоба Кеттлера - а сам герцог под шумок выпросил для своего флота сто двадцать уральских орудий. Они будут весьма кстати совсем скоро, уже через год десяток кораблей под военно-морскими стягами Курляндии отправятся в давно запланированную экспедицию в Вест-Индию. На сей раз Якоб собирался обосноваться там всерьёз, а пушки помогут ему оборонять форты на занятых островах - Тобаго, Гренаде и части Тринидада, при чём на последних двух наличествовали небольшие поселения испанцев и французов - к счастью, они были слишком жалкими, чтобы оспаривать первенство курляндцев.

В начале осени в Польше начались уже привычные для неё волнения шляхты, недовольной ослаблением государства и снижением своих доходов от земли. А снижались они не только от хиреющей торговли, но и из-за хлопов, толпы которых всё чаще разбегались куда глаза глядят. Кстати, глядели они всё чаще на восток, где беглецов принимали и селили на свободных землях по берегам Волги и Яика. Несмотря на яростные окрики и протесты из Варшавы, Москва не отказывалась от перебежчиков. В Кремле ожидали, что и на сей раз бузотёры, поносящие на своих сеймиках трусливого короля и нерешительных магнатов, побряцав саблями, разъедутся по поместьям. Но смута не только не унялась, а, более того, перекинулась и на те земли, которые гонористые шляхтичи ещё недавно считали своими. В Виленском крае, Галицкой земле, на Волыни мятежники, с успехом подбивая на смуту горожан, тщились, однако, найти пополнение своих рядов среди польских крестьян, кои всеми правдами и неправдами пытались уклонится от мятежа. Размах бунта, между тем, рос и всемерно увеличивался, покуда не достиг своего пика. Где-то, особенно в Подляшье, где смуту на родовых землях начал магнат Марцин Замойский и на Волыни, где над восставшими главенствовал князь Александр Януш Заславский, к этому времени всей полнотой власти стали обладать бунтовщики. Возглавляемые знатными фамилиями толпы мятежников нападали на русских купцов, чиновников и небольшие отряды солдат, не смея, однако, атаковать стрелецкие городки и воинские казармы. А вот во Львове и Галиче мятеж, едва начавшись, тут же был раздавлен - воевода князь Даниил Барятинский, передав в Москву сообщение о бунте, немедля вывел солдатские полки из казарм и занял центр города, разогнав нестройные толпы восставших. Посад и окрестности взяли под контроль гусары и казаки. Кроме того, Барятинский принялся за создание вооружённых отрядов из горожан, купеческих охранников и крестьян, которые несли караульную службу и охраняли определённые районы города, селения и дороги вместе с солдатами. Благодаря активным действиям, кои опередили само развитие бунта, Барятинский сумел быстро и с минимальными потерями очистить от смутьянов своё воеводство, после чего сумел помочь и соседу - волынскому воеводе князю Фёдору Куракину, отступавшему под натиском мятежников и пришедших с польской стороны шляхетских отрядов.

Донесения пограничников и таможенников о постоянных переходах границы польскими воинствами в Москве были встречены с нескрываемым раздражением, а потому из Краловца в Мальборк, где постоянно находился король, по приказу из Москвы был отправлен посольский отряд от краловецкого воеводы с требованием не допускать в пределы Руси вооружённых отрядов для помощи мятежникам. А те же мятежники требовали от короля Михала Вышневецкого объявить войну своему восточному соседу и объединить силы с турками или шведами, чтобы добиться победы и восстановления прежней Речи Посполитой. Однако и предводители бунтовщиков, и простые ксёндзы, средней руки шляхтичи и офицеры, напрасно взывали к Польше, отсылая в столицу гонцов с письмами, полными отчаяния и призывов к священной борьбе - но король Михал Вышневецкий, избранный на трон всего два года назад, если и желал помочь бунтовщикам, то не имел на то ни воли, ни средств. Походило на то, что всё же, ему менее всего хотелось воевать с Русью, и это восстание стало для него полнейшей неожиданностью. Вероятно, он уже знал о тайных переговорах венского двора с Кремлём относительно судьбы его державы, но Михал ничего не смог сделать для сбережения внутреннего порядка. Разве мог он сдержать магнатскую и шляхетскую вольницу? Да никоим образом!

Положение короля в Польше являло собой жалкое зрелище для всех его соседей. Понимали это и в Кремле.

Ставшее традиционным ежемесячное совещание в кремлёвских палатах лиц, приближённых к императору, подходило к концу. Воеводские грамоты были зачитаны, отчёты приказных дьяков выслушаны и обсуждены, предел хлебных цен для внутренней продажи утверждён. Но, всё же события в Польше и на украинных с нею земель, стали основным предметом обсуждения, причём самые преданные государю люди не только предлагали, но и требовали от Романова немедленного вторжения в ляшские пределы, дабы 'покончить с бунташством в самом доме евонном'. Император всех выслушал, вроде бы и поддержав бойкий пыл ораторов, но вместе с тем, приказал ожидать и готовиться к выступлению лишь только по указу и никак иначе. Однако приказ на выдвижение части полков к Менску, Быхову и Львову, а также план формирования трёх войсковых групп из оных полков были составлены. Подробные сообщения для воевод, отряжавшихся на командование армиями, ранним утром должны будут отправлены с колокольни Ивана Великого старшим радистом кремлёвского гарнизона. До глубокой ночи затянулось совещание и лишь только когда бояре да князья принялись клевать носом, государь приказал объявить об окончании встречи. Но прежде чем отпустить восвояси порядком уставших людей, Владимир приказал огласить указ о возведении Артамона Сергеевича Матвеева в боярский чин. Польщённый и зардевший как маков цвет Матвеев, склонившись в сторону императора, слушал скрипучий голос дьяка, читавшего бумагу. Артамон нет-нет, да и оглядывал победным взглядом притихших товарищей - вот оно, мол, как бывает - по делам государь наш судит, а не по роду.

- Останься, Артамон Сергеевич! - услыхал Матвеев, пробираясь к выходу из палат.

- И ты, Афанасий Лаврентьевич, обожди малость, - обратился Романов и к Ордину-Нащокину.

- Что скажешь, государь? - проговорил посольский голова, когда за последним вышедшим из палат боярином захлопнулась массивная дверь.

- Посольство к королю Михалу надобно вскорости отправить. Воевода Михаил Волынский из Краловца отправлял к королю малое посольство... Да без толку. Есть у меня идея, теперь с вами обсудить её хочу, хоть и уставши, - широко улыбнулся Владимир, присаживаясь за освободившийся стол. - После отдохнём! А нынче каждый час дорог.

Стоящий в дельте Вислы огромный и мрачный замок Мальборк, бывшая орденская вотчина, давно служил резиденцией польских королей, и многое повидал на своём веку. Последним испытанием для древних строений стало недолгое шведское нашествие, после которого едва оправились окрестные земли, а сам замок пришлось восстанавливать после пожаров и разрушений, устроенных захватчиками. Те два года, которые Вышневецкий провёл в качестве короля, он жил в замке, выезжая в Варшаву и единожды в Краков лишь по необходимости, например на заседания Сейма. Такое положение вещей устраивало всех, а главное, самого монарха. Сегодня Михала потревожили посланцы восставших на Руси поляков, требовавшие встречи с королём, чтобы передать ему требования о немедленной военной помощи. Посланцы держались дерзко, твёрдо и голосисто отстаивая свои интересы. Михалу пришлось изрядно попотеть для того, что сначала унять незваных гостей, потом наобещать им неисполнимого и, наконец, выпроводить вон.

После тяжких переговоров король захотел выйти в сад, чтобы успокоить душу и сердце, но сначала требовалось принять капли от нервного расстройства. Выпив горькую настойку, монарх осторожно поднялся с высокого кресла. Последнее время его снова начали мучить желудочные колики - лекари связывали болезнь с излишними волнениями короля и советовали больше отдыхать. Отдохнёшь тут!

- Дурачьё! Напыщенные петухи! Ох! - легко шедший поначалу Михал вдруг резко остановился, оперевшись ладонью о край стола - в глазах его в сей же миг появились слёзы - живот пронзила острая боль, от которой он, казалось, счастливо избавился пару месяцев назад. - Проклятье!

Короля под руки подхватили слуги, заботливо помогая тому идти на своих ногах.

- Подумать только, они заботятся о Польше! - фыркнул и воскликнул Вышневецкий, с превеликим трудом добравшись до опочивальни. Вскоре король с облегчением свернулся на краю широкой кровати, бормоча:

- Да они погубят державу своими необдуманными поступками. Они решили дразнить Москву! Дурачьё... Ох! Лекаря сюда, собаки, да поживее!

Вечер прошёл неспокойно, в волнительной полудрёме, но к ночи, хвала Деве Марии, боль в животе улеглась и Михал, выпив тёплого медового вина, провалился в глубокий сон, проспав до полудня следующего дня. Едва проснувшись, Михал заметил в спальне своего секретаря, терпеливо дожидавшегося королевского пробуждения на стульчике у самой двери. Появление его не сулило королю хороших новостей - секретарь старался не попадаться королю на глаза без весомого дела. А дела оные обычно были тягостными и неприятными - Польша трещала по швам. Польша, да, теперь только она - Литва отвалилась, словно отрубленная половинка перезрелого яблока. Но и то, что осталось от великой прежде Речи Посполитой нуждалось в постоянной обороне от каждого из соседей. Австрийский и русский императоры шепчутся меж собой о судьбе польской державы, датский самодержец откровенно насмехается над слабостью Михала, а тут ещё откуда-то возник герцог Померании - ставленник Романова и его слуга. Говорят, в Москве готовят герцога и для Лужицы, от которой датчане отвадили саксонцев - совсем они там свихнулись, чёрт их побери?!