Дмитрий Хван – Царь с Востока (страница 70)
- Для Бельского? - нахмурился Владимир. - Какого из них?
- Уже не важно, Володя, - отмахнулся Павел.
- Отправлю старшего Бельского на Терское воеводство, - пробурчал император, пытаясь развязать тесёмки, кои скрепляли объёмный труд.
- Да ты снова спешишь! - воскликнул Грауль. - Потом почитаешь, позже и вопросы будешь задавать, а сейчас надобно с Фридрихом вопрос решить - примешь присягу у герцога да отправишь править Померанией.
Перед встречей с мекленбуржцем Павел говорил с Владимиром по-немецки, обсуждая расстановку сил на южных берегах Балтики, словно ещё раз желал удостовериться в знаниях молодого императора. Романов же не выпускал из рук папку, переданную ему Паскевичем, то и дело перелистывая плотные страницы, исписанные убористым почерком воеводы. Гулко стуча каблуками, они спустились по широкой лестнице, но Владимир вдруг остановился перед открытой гвардейцем дверью, что вела в нижнюю залу.
- Но это уже слишком! - ткнув пальцем в текст, уже по-русски воскликнул Романов.
- Что такое? - нахмурился Грауль.
- Паскевич пишет, что лучшим вариантом моей женитьбы является... Ульрика Элеонора Датская, - нарочито громко прочитал молодой император и перевёл внимательный взгляд на Павла. - При этом ей едва стукнуло шестнадцать.
- И что тебя смущает? - проходя в коридор и увлекая Романова за собой, недовольно проговорил Павел Лукич. - Идеальный вариант. Пока всё срастётся, ей и семнадцать исполнится.
- Пф-ф-ф! - Владимир невесело усмехнулся, прикрыв лицо ладонью, и проследовал за старшим товарищем.
- Не думай об этом, - понизив голос, продолжил Грауль, остановившись у двери и взявшись за ручку. - Кстати, Фридриха мы должны женить на дочери герцога Кеттлера Курляндского. И ни он, ни ты от этого не отвертитесь. Геополитика! - добавил он, решительно толкнув дверь.
- Император Руси и многих иных земель обладатель и правитель, Владимир Алексеевич Романов! - раздалось в зале, едва отворилась тяжёлая дверь. Стук церемониального посоха эхом отдался в просторном помещении, освещённом приглушённым светом десятка фонарей. В центре залы стоял стол, накрытый парчовой скатертью, рядом с которым из группы пышно одетых людей, числом с десяток, тут же вышел вперёд невысокий крепыш со светлой шевелюрой и аккуратно постриженной бородкой. Владимир сел в специально приготовленный для этой церемонии трон на возвышении, перед которым стоял стол, а Грауль и Артамон Матвеев, сопровождавший мекленбуржца из Шверина, пригласив за стол герцога и его секретаря, сели напротив гостей. За свободные места присели посольские дьяки, люди из свиты герцога. Рядом расположились писцы и охрана. Говорить начал Артамон, только-только возведённый Романовым в чин окольничего. Матвеев, будучи происхождения незнатного, при Ордине-Нащёкине был приближен ко двору, после чего карьера его резко пошла в гору, чему способствовали ясный и живой ум Артамона, а так же его боевые заслуги в столкновениях с поляками на землях Белой Руси. Кстати, именно из-за Матвеева молодому императору пришлось ранее задуманного времени издавать особый указ об отмене местничества. На торжественном обеде, данном в честь прибывших в Москву ирландских и испанских послов, произошла позорная, по словам молодого императора, стычка. Представители знатных родов, уязвлённые тем, что Артамона Матвеева усадили неправильно, принялись лаяться и с ним, и с оказавшимся рядом Фёдором Ртищевым, а когда князь и боярин Иван Репнин дерзко указал на незнатность Ордина-Нащёкина, терпение императора лопнуло. Недовольных вывели из палат гвардейцы, а в ту же ночь многие смутьяны были арестованы. Из Бронниц и Коломны в Москву скорым маршем прибыли два учебных полка, возглавляемые бывшими товарищами ангарского кадета Романова - они и вывезли из столицы на окраины державы семьи тех, кто упорствовал в старине. Остальные же, кто принял новый порядок, как Василий Голицын и Никита Урусов, поклявшись на Священном Писании в преданности к правителю, были оставлены в Москве и заново утверждены на службе. Позиции же партии Ордина-Нащёкина сильно упрочились, и с тех пор Артамон Сергеевич за несколько лет службы в Посольском приказе успел побывать с посольствами в разных странах, каждый раз успешно выполняя наказы императора. В Копенгагене Матвеев договорился о разграничении владений на южных берегах Балтики с передачей восточной Померании, ранее оккупированной шведами под опеку Москвы. Стареющий король Фредерик, довольный гостем, подписал все бумаги в присутствии Кристиана, своего старшего сына и скорого наследника престола, после чего показал русскому дипломату обширную королевскую библиотеку, лично рассказав Артамону о самых ценных экземплярах. Чувствуя расположенность монарха, русский посол решился предложить Фредерику провести раздел Швеции, при этом Москва получала бы новгородские вотчины да финские пустоши, а король исполнял бы свою мечту о прежнем устройстве государства времён Кальмарской унии, когда Копенгаген властвовал на землях Скандинавии. Но Фредерик наотрез отказался даже обсуждать это предложение.
- Пусть потомки наши сделают оное, если на то будет воля Господа, - таков был осторожный ответ датского самодержца.
В тот же год Матвеев побывал в Стокгольме, где за относительно невеликую взятку, подкреплённую манёврами объединённого русско-эзельско-курляндского флота близ шведских берегов, опекун малолетнего короля Карла Магнус Делагарди согласился с потерей восточной части Померании, итак уже оставленной шведскими войсками. Там же, в Стокгольме Артамон и перезимовал, частенько встречаясь с русскими купцами, торговавшими в шведской столице. А весной, вернувшись в Москву, дипломат был встречен в Кремле с почестями да подарками и новым чином окольничего. Вскоре последовало новое важное задание - длительный и опасный вояж в Шотландию, у берегов которой корабль с послами едва не разбился о скалы. Но из Эдинбурга, помимо долгожданного для шотландского короля Карла договора о присоединении его страны к датско-русскому военному и торговому союзу, удачливый посол привёз в Москву ещё и красавицу жену, представительницу одного из знатных, но обедневших равнинных кланов. Совсем скоро в доме Матвеева стал слышен звонкий детский плач, а по сумрачным коридорам и ярко освещённым горницам богатых московских домов, поползли слухи и пересуды о заморской жене окольничего.
И вот - перед Матвеевым стояла новая задача - привести на престол Померании полностью лояльного Москве правителя. За склонение к русской службе младшего сына герцога Мекленбургского Матвееву было пожаловано боярство, грамоту, объявлявшую о сем повышении, Романов должен был подписать по окончании переговоров при удачном их результате.
Фридрих поначалу был скован, отвечал односложно, с волнением, стараясь не сказать лишнего слова. В принципе, он не был против того, чтобы править на землях, соседствующих с родовыми владениями его предков, принеся вассальную клятву русскому императору. Ведь его отец, герцог Адольф Мекленбургский в своё время принёс такую же клятву королю Дании и Норвегии, а его старший брат Кристиан повторил её. К тому же вряд ли поляки теперь посмеют претендовать...
- Фридрих! - удивлённый голос русского посла Матвеева вывел герцога из состояния задумчивости. - Ты не слышал вопроса императора?
- Простите... - выдавил из себя Фридрих, с недоумением уставившись на походные ботинки Романова, выглядывающие из-под полы богато украшенной мантии.
- Ничего, - милостиво улыбнулся властитель и повторил свою фразу:
- Мне известно, что твой род славянского происхождения...
- Верно, господин, - склонил голову Фридрих. - Род мой от великого Никлота происходит, древнего правителя народа бодричей.
- Что же, бодричей уж нет, а земли их населены народом другим. Но у тебя будет возможность возродить славянскую державу в Померании, - снова заговорил Артамон Матвеев. - А затем, сломив сопротивление Бранденбурга, соединится с Лужицею.
Закусив нижнюю губу, Фридрих посмотрел на императора и тот степенно кивнул, проговорив:
- Согласен ли ты на испытание, либо надобно нам иного правителя искать?
- Согласен! Видит Бог, это судьба! - решительно встал с места побледневший герцог, немигающим взором обратившись к Владимиру.
В тот же миг рядом с Фридрихом оказался изящный четырёхгранный столик, а на него служка с пиететом положил Священное Евангелие. Просиявший лицом Матвеев, передал духовнику герцога грамоту с текстом присяги - на немецком языке, а также на русском в латинской транскрипции. Окружавшие Фридриха люди стояли не шелохнувшись и даже, казалось, не дыша, ожидая его слов. Откашлявшись и отпив воды из поднесённого слугой кубка, герцог, не спеша, чинно и монотонно заговорил, положив ладонь на тиснёную обложку книги:
-
Отражаясь от стен и высокого потолка, гулкое эхо повторяло слова герцога, словно придавая им ещё большую значимость. А потом в здании Аренсбургского магистрата был дан торжественный обед в честь новоиспечённого герцога Померании, а ранним утром следующего дня бесчувственное тело Фридриха с превеликой осторожностью было погружено на борт фрегата, уходившего в Ригу. Предстоял недолгий вояж в Митаву. Там у старика Кеттлера в девках просиживала красавица Амалия, чья недавняя помолвка с ландграфом Гессен-Касселя Вильгельмом не завершилась бракосочетанием из-за трагической гибели жениха, до смерти умученного французскими лекарями, переборщившими с кровопусканием. К великой радости герцога Якоба новый и вполне подходящий жених, представленный ему лично самим русским властителем, был немедля поставлен под венец у алтаря церкви Святой Троицы в Митаве.