Дмитрий Хромов – Ваше благородие (страница 5)

– Вот и приехали, – подвёл итог путешествия городовой. – Выходим.

Сергей легко спрыгнул с жалобно скрипнувшей потёртой подножки пролётки на мостовую. Входя, они миновали одинокую фигуру городового, который мирно прогуливался около входа, наслаждаясь наступающей вечерней прохладой. Он свысока оглядел Сергея, а шедшему следом Васильевичу дружески кивнул.

Околоток оказался довольно оживлённым местом. Большие деревянные двери с бронзовыми витыми ручками постоянно открывались, выпуская из здания посетителей и впуская новых. Кондрашёв вежливо пропустил двух женщин в длинных юбках и шедшего с ними офицера. При этом, видимо, на всякий случай, сопровождавший Серёгу городовой придержал его за руку, а потом подтолкнул в бок: иди, мол, чего встал. Внутри было совсем прохладно, а крашенные в тёмно-зелёный цвет стены сразу напомнили Сергею преемственность правоохранительных убежищ. Петляя по коридорам, Сергей был вынужден прижиматься к стенам, пропуская встречных, а его сопровождающий вытягивался в струнку и отдавал честь проходившим мимо офицерам. Те, в свою очередь, спешили куда-то в большинстве своём с безразличными лицами. Изредка попадались и озабоченные работой. Они, как правило, несли под мышками бумажные папки и не обращали никакого внимания на проходящих. Наконец вновь прибывшие достигли нужных дверей, и Андрей Васильевич, держа под руку своего спутника, завёл его в комнату. Первое, что бросилось в глаза Сергею, был портрет Николая Второго в красивой раме. Император торжественно взирал на вошедших, выставляя напоказ многочисленные награды, словно хвастаясь ими. Как и в каморке Андрея Васильевича, самодержец всероссийский внимательно следил за исполнением своих законов, хотя бы и в роли портрета. Под ликом царя стоял большой стол под зелёным сукном. Справа, в углу, шкаф, рядом с ним ещё стол, с пишущей машинкой, за которой мужчина в возрасте старательно набивал текст. Налево ‒ снова стол, сразу за большим чёрным сейфом. За большим столом на стуле сидел уставший человек в серой жилетке. Свой пиджак он повесил на спинку стула и старательно водил по бумаге пером.

– Здравия желаю, Георгий Максимыч! – радушно приветствовал его городовой, подводя Сергея к деревянной разделительной стойке. И добавил, грозно взглянув на Кондрашёва: – Стой тут.

– И тебе, Василич, не хворать, – уставшим голосом ответил хозяин кабинета, глядя поверх очков на вошедших. – Доставил, значит.

– Доставил, господин секретарь! В целости и сохранности. Одежонку кой-какую ему выправил, накормил. Так что не извольте сомневаться! Целый целковый потратил из своего скромного жалованья. Позволите получить?

– Ну хитрец! Небось с пьяньчужки какого-нибудь снял одежонку-то? – сказал секретарь, улыбнувшись. И уже серьёзнее добавил: – Полтинника хватит за глаза.

– Обижаете, Георгий Максимович! Цельный целковый!

– Не торгуйся, я тебя, прохвоста, знаю. Значит, опросить этого господина ты успел?

– Опросить-то успел, да толку мало, – немного обиженным голосом сказал городовой. – Ничего не помнит, знать, сильно его по голове стукнули.

– Никто по голове меня не бил, – вступил в разговор Кондрашёв.

– Не волнуйтесь, мы с этим разберёмся, – ответил секретарь, заполняя какую-то бумажку, и, протягивая её городовому, добавил: – Вот ступай в кассу, да по дороге скажи там, чтобы привели твоего утреннего задержанного. Заодно очную ставку произведём и опознание.

– Премного благодарен, – отчеканил Андрей Васильевич и, повернувшись на каблуках, вышел из комнаты.

– Ну-с, теперь с вами разберёмся. – На этот раз секретарь обратился непосредственно к Сергею и, достав из стола бланк, макнул в чернильницу перо. – Имя, фамилия, отчество?

– Кондрашёв Сергей Сергеевич.

– Год рождения?

Сергей понял, что говорить свой реальный год рождения ему не стоит, и, быстро вычислив новую дату, ответил:

– Одна тысяча восемьсот восемьдесят шестой год, – и неожиданно для себя добавил: – От Рождества Христова.

Секретарь внимательно посмотрел на него поверх очков.

– Это я знаю, что от Рождества Христова, – ответил он, макая в очередной раз перо в чернильницу. Продолжая заполнять бланк, бормотал себе под нос, словно подсказывая себе, что писать дальше. – Пол. Понятно. Национальность – русский. Вероисповедание – православный. Сословие?

– Не помню. – Сергей и правда не знал, что сказать, поэтому решил отделаться универсальным ответом.

– Сословия не помните? – удивился секретарь и, оторвавшись от бумажки, внимательно посмотрел на Сергея. – Адрес проживания?

– Не помню. Помню, что Санкт-Петербург.

– Ну хоть это. Что можете показать по поводу утреннего происшествия?

– Немного. Очнулся голый за домами. За большими деревянными домами. Вокруг стояли люди. Какой-то паренёк дал мне тряпку прикрыться, а потом появился Андрей Васильевич со своим помощником. Паренька арестовали, а меня увезли на опорник. Там чаем напоили, ну и одежду эту дали. А потом сюда привезли.

– Опорник? Интересное слово. Не слышал такого, хотя и понимаю, о чём вы говорите.

«Надо впредь быть осторожнее», – подумал Сергей. Игра в Штирлица начинала его забавлять. Эти мысли прервал приход стражника, который привёл утреннего паренька. Вид последнего сильно изменился. Нижняя губа была разбита, под левым глазом назревал синяк, ворот рубахи был разорван.

– А вот, кстати, и гражданин Кирпичёв, – представил доставленного секретарь. – Вы знаете этого гражданина?

– Ваше благородие, да скажите вы им, что я ничего не делал, только тряпочку вам принёс, – заголосил Кирпичёв, обращаясь к Кондрашёву.

Стоящий рядом с ним стражник легонько ткнул в бок говорящего. Тот осёкся и замолчал.

– Он правду говорит, – согласился с ним Сергей. – Вокруг меня собралась куча народу, он появился позднее.

– Так, значит, вы не имеете намерения выдвигать обвинение против этого гражданина? – секретарь поглядел поверх очков на Кондрашёва.

– Абсолютно никакого. – Сергею было жалко парня, попавшего не в то время и не в то место.

–Тогда распишитесь вот здесь и здесь. – Полицейский чин положил перед Сергеем заполненный бланк и, указав места для подписи, дал в руку перо.

Кондрашёв вывел свою подпись старательно, пытаясь соблюсти общий стиль с написанным, пестревшим бесчисленными завитушками.

– Хорошо, с этим разобрались, – удовлетворённо сказал секретарь. И, обращаясь к стражнику, добавил: – Отпускай его. А вам, Тимофей Кирпичёв, я посоветую поменьше совать свой нос в чужие дела и побольше времени проводить на работе. Благодари господина Кондрашёва за его доброту.

– Храни вас Бог. Благодарствуйте, господин хороший, – захлёбываясь от радости, зачастил Кирпичёв, пытаясь поцеловать Серёгину руку. Кондрашёв вырвал свою ладонь из его липких пальцев и брезгливо вытер её о штанину. Охранник молча вывел уже свободного человека в коридор, принимая на себя всю патоку благодарности, изливаемую Кирпичёвым.

– А теперь давайте займёмся вами. Вы продолжаете утверждать, что ничего не помните? – вновь задал надоевший за целый день вопрос секретарь.

– Поймите меня. Я действительно ничего не помню! – воскликнул Кондрашёв. А в голове уже забилась тревожная мыслишка ‒ рассказать всё как есть. Вроде и человек грамотный перед ним, вроде и вежливый, вроде и с чувством юмора. От таких обычно беды не ждут. Но что-то внутри подсказало Сергею: да, таким обычно открываются и, как правило, влетают по полной. А он ещё и из полиции. И пока с Серёгой говорят по-хорошему. А могут начать говорить и по-другому. Что-то вдруг захотелось воды и присесть.

– Ну, ничего, ничего, – успокоительным тоном добавил Георгий Максимович. – Вы ведь понимаете, что мы здесь не просто так сидим. И вы не первый, кто в моей практике страдал амнезией. Сейчас всё оформим честь по чести и всё выясним. Пожалуйста, подойдите к столику.

Секретарь указал на маленький столик, находившийся у огромного, выкрашенного коричневой краской шкафа. Стоящий рядом усатый стражник что-то лениво ковырял на эфесе своей шашки. Сергей на внезапно ставших ватными ногах уткнулся в столик. Секретарь ловко взял его руку и принялся снимать отпечатки пальцев.

– Вот пальчики откатаем, а уж завтра и к фотографу успеем, и доктор наш вас посмотрит. – буднично ворковал полицейский, сильно прижимая пальцы Кондрашёва сначала к чёрной подушке, потом к бланку.

– Вы поймите! Я не преступник. Я сам не знаю, как здесь оказался, – пытался задобрить полицейского Сергей. Предательское ощущение нехорошей развязки начинало одолевать его с новой силой. Начинать признаваться во всём его тормозило чувство опасности и присутствие в кабинете посторонних людей.

– Конечно, не преступник. Но, извиняюсь, у нас такая процедура. Вот раньше мы работали по методу месье Бертильона, а теперь дактилоскопический метод. Кстати, очень эффективный и простой. Слышали об этом что-нибудь?

– Да, конечно, слышал, – согласился Сергей. Как развиваются события, ему перестало нравиться совсем. Желание рассказать всю правду снова стало овладевать им. Надо, очень надо попросить этого Георгия Максимовича переговорить наедине. Кондрашёв был просто уверен, что он найдёт способ убедить этого человека в правдивости своей истории. И, возможно, тот сможет ему помочь. Но секретарь продолжал бормотать, а перебивать его Сергей не решался.