Дмитрий Хохлов – Две Луны (страница 2)
Мимо проплывали люди: спешащие на работу, хмурые, с одноразовыми стаканчиками кофе; бабушки, тянущие сумки на колёсиках; школьники с рюкзаками больше их самих. Илья шагал, глядя под ноги, и думал о том, как всё одинаково. Каждое утро — один и тот же маршрут. Остановка. Маршрутка. Метро. Пересадка.
Из метро он вышел в шум — здесь, на широкой магистрали, рёв проезжающих машин не глушили даже наушники. Плотный поток легковушек, автобусов, самокатов, нарезающих между рядами, заполнял собой всё пространство. Илья прибавил шагу, перебежал перекрёсток на мигающий зелёный и свернул в переулок, где становилось чуть тише.
Дальше маршрут лежал через небольшой, но до блеска отшлифованный квартал делового центра. По левую руку вздымались стеклянные высотки — безликие, холодные, отражающие серое небо. В витринах первого этажа одного из бизнес-центров манекены в дорогих костюмах застыли в неестественных позах, словно их поймали на середине важного разговора. По правую руку, отделённый полосой чахлого сквера, стоял огромный стеклянный ТРЦ — вход сверкал рекламными экранами, из дверей тянуло запахом кофе и сладких булок. Илья на мгновение задержал дыхание: он знал, что стоит зайти внутрь — и цены ударят по глазам хлеще, чем свет витрин.
А за ТРЦ, на соседней улице, прятались старые дома — настоящие, кирпичные, с лепниной на фасадах, с высокими окнами в арочных проёмах. Дореволюционная застройка, чудом уцелевшая среди стеклобетонного наступления. Дома стояли плотно, плечом к плечу, и на их фоне высотки казались незваными гостями, неловко топчущимися на чужом празднике. Илья каждый раз, проходя здесь, думал: вот бы пожить в таком — с толстенными стенами, с историей в каждой трещине штукатурки. Но тут же одёргивал себя: квартиры там стоят как крыло самолёта.
Наконец дорога вывела его к университету. Главный корпус открылся сразу, без переулков — огромный, врезанный в перспективу улицы, как финальный аккорд архитектурной симфонии. Белые колонны у входа подпирали массивный треугольный фронтон, на котором блеклая, но всё ещё различимая надпись сообщала год основания — вековая история, высеченная в камне. Широкая лестница вела к высоким дубовым дверям, уже открытым настежь, и по ней непрерывным потоком поднимались студенты. Фасад, слегка обветшалый, но оттого ещё более величественный, дышал прошлым — казалось, что из этих дверей должны выходить не люди в худи и кроссовках, а профессора в сюртуках и студенты в мундирах.
Илья каждый раз ловил себя на странном чувстве, когда входил сюда. Университет был слишком красив для него. Слишком величественным. Слишком полон ожиданий, которым он, Илья, вряд ли соответствовал. Он проходил сквозь колоннаду, и ему казалось, что даже камни смотрят на него с немым вопросом: «А ты-то что здесь делаешь?»
Но двери пропускали его, как пропускали всех. И он входил — серый, незаметный, с наушниками в ушах, исчезающий в толпе таких же студентов, которые, наверное, тоже не знали ответа на этот вопрос.
Университет
В холле корпуса было шумно, несмотря на ранний час. Кто-то смеялся у расписания, кто-то обнимался после выходных, стайка первокурсников с потерянным видом ждала куратора. Илья вошёл, выключил музыку, но наушники оставил в ушах — так меньше шансов, что кто-то заговорит.
Он двинулся по коридору, машинально кивая знакомым. «О, Илья, привет!» — «Привет, как сам?» — «Норм, у тебя?» — «Тоже». Кивок. Улыбка, которая не затрагивает глаз. Следующий. «Здорово!» — «Здорово». И дальше.
Он вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на них иначе, чем обычно. Может, из-за того, что сегодня не выспался, или из-за новостей, которые мелькали в ленте перед сном — война там, кризис здесь, — но он вдруг увидел их всех как будто со стороны. Какие все разные... и какие все одинаковые. У этой девушки — ярко-розовые волосы и пирсинг в брови, она громко смеётся, но в глазах — усталость. У того парня — дорогой рюкзак и часы, которые стоят как две его стипендии, но плечи опущены, а взгляд затравленный. Все они бегут по кругу: пары, домашка, подработка, попытки казаться успешными в соцсетях. Все они — такие же, как он, приезжие или местные, но одинаково потерянные в этом огромном городе, который обещал возможности, а дал только шум и равнодушие.
А за всем этим — тихий, но постоянный гул тревоги. О чём? О деньгах, о будущем, о том, что там, за границей, что-то грохочет, и кто знает, не долетит ли эхо сюда.
Он снова увидел мысленно те заголовки: «Войска отбили атаку на восточном направлении», «Ракетный удар по жилому кварталу», «Переговоры зашли в тупик». И подумал:
Илья тряхнул головой, отгоняя мысли. Не его дело спасать мир. Его дело — дожить до конца пар, не умерев от скуки, и, может быть, найти подработку, чтобы в следующем месяце не просить у родителей на проездной.
Он сел на своё обычное место — третий ряд, у окна, достал тетрадь, ручку. В аудиторию входили однокурсники, рассаживались, гудели. Преподаватель задерживался.
Прямо перед ним, на втором ряду, устроились две девушки. Светлые волосы, лёгкий аромат духов — такой, что хочется задержать дыхание. Илья не собирался подслушивать. Но они сидели слишком близко, а голоса у них были те самые — звонкие, взволнованные, которые перекрывают даже гул аудитории.
— И он такой говорит: «Я не могу без тебя, ты — мой трёхочковый», — щебетала одна. — Прикинь? Баскетболист, два метра ростом, а несёт такую романтичную чушь.
— И ты растаяла, — смеялась вторая.
— Ага. Встречаемся теперь. Он на выездные игры ездит, зовёт с собой.
Илья рассеянно вертел ручку в пальцах. Когда-то и он недолго занимался баскетболом. Школьная секция, скрипучий паркет, запах оранжевого мяча. Он был пожизненный запасной — тот, кого выпускали на последние минуты, если разрыв в счёте позволял. Не хватало роста, не хватало прыгучести, не хватало какой-то внутренней злости, которая заставляет биться за каждый мяч. Он не жалел. Просто сейчас, глядя в спины этих девчонок, подумал: «Интересно, а каково это — быть не запасным?»
Преподаватель наконец вошёл, и гул стих.
Илья посмотрел в окно. В тёмном стекле, поверх серого неба и панельных многоэтажек, отразилось его собственное лицо. Тёмно-карие глаза, тусклые от недосыпа. Волосы, которые давно пора подстричь, — отросшие, спутанные, торчащие в стороны после утреннего душа. Лёгкая щетина на подбородке, которую он третий день забывал сбрить. Он смотрел на себя — и не узнавал. Будто за стеклом сидел кто-то другой: усталый, помятый, неопрятный. Серый.
Он моргнул, и лицо исчезло. За окном снова было только небо — низкое, серое, висящее над городом. И на мгновение ему показалось, что в этом небе что-то изменилось. Словно на долю секунды облака расступились, и он увидел... нет, почудилось. Просто блик. Он моргнул, и всё стало как прежде.
День прошёл как обычно. Пары, ещё пары.
На перерыве перед последней лекцией аудитория гудела уже не так бодро — все подустали. На соседнем ряду, через проход, сидели трое парней из параллельной группы. Громкие, спортивные, в худи свободного кроя. Они живо обсуждали вчерашний футбольный матч.
— Я ему говорю: «Ты там вообще вратарь или столб?» — басил один, довольный собой. — А потом как дал с левой в девятку! Красавец мяч залетел.
— А я дважды вытащил с ленточки, — подхватил второй. — Мёртвые мячи, брат. Без вариантов.
Илья слушал. Футбол он любил. Не как игрок — как зритель. Знал команды, помнил результаты, мог спорить о тактике. И вдруг, сам не заметив, как, сказал вполголоса, почти не надеясь на ответ:
— А вы видели, как наши фаворитов выиграли в Лиге чемпионов? Вообще разгром.
Парни обернулись. Тот, что забил красивый гол с левой в девятку, окинул Илью быстрым, оценивающим взглядом. На лице появилась лёгкая, почти незаметная ухмылка.
— Да, видели. Но ты лучше открой окно. Жарко.
Илья моргнул. Секунду смотрел на него, потом молча встал и приоткрыл створку. С улицы потянуло сырым холодом. Он сел обратно, глядя в тетрадь. Внутри что-то сжалось и тут же отпустило. Да, ещё один «запасной» момент. Ещё одна маленькая демонстрация того, кто здесь на первых ролях, а кто — масса, которой можно поручить открыть окно.
«Ничего, — подумал он. — Я не злюсь. Им нужно было окно, мне нужно было вписаться. Не вышло. Бывает».
Но в глубине души он знал: это не просто окно. Это невидимая линия. И он только что остался по ту её сторону.
Обед
В обеденный перерыв Илья не пошёл в столовую. Душно, шумно, очередь — нет уж. Он вышел на улицу, вдохнул сырой, но свежий воздух и направился в обход главного корпуса, туда, где между университетом и старым жилым кварталом пряталась недлинная, но бойкая улочка.
Здесь всё было устроено так, как любят студенты: тесно, дёшево и быстро. С обеих сторон улочку облепили киоски и ларьки — одни торчали прямо на тротуаре, другие жались к стенам домов. Пахло разогретым маслом, специями, сладкой выпечкой и чуть-чуть — жжёным сахаром. Здесь было всё, что студенту угодно: шаурма на трёх разных вертелах, хот-доги с хрустящей корочкой, вьетнамские спринг-роллы, пирожки с картошкой и мясом, аппараты с газировкой и дешёвым кофе. Над одним из ларьков красовалась нарисованная от руки вывеска: «Хот-дог — 120. С сыром — 140. С чили — 160».