Дмитрий Хохлов – Две Луны (страница 1)
Дмитрий Хохлов
Две Луны
Глава1. Серый фон
Илья лежал в темноте и смотрел в потолок. Съемная «однушка» на окраине спального района — тридцать квадратных метров усталой тишины, пахнущей старыми обоями и соседским борщом из вентиляции. Он снял её не от хорошей жизни. Дома, за шестьсот километров отсюда, в маленьком городке, остались родители. Средний класс, всё как у людей: трёшка в кирпичном доме, машина в кредит, отпуск раз в год на море. Всё нормально. Кроме одного: отец пил. Не по-чёрному, не валялся под забором, но каждый вечер — пара бутылок пива, а по выходным — что-нибудь покрепче. И с каждым годом тишина в доме становилась всё гуще, а мамины глаза — всё стекляннее. Илья сбежал в мегаполис не за лучшей жизнью, а чтобы не слышать, как вечером звякает холодильник, когда отец открывает банку пива.
Квартира была дешёвой, потому что окна выходили на помойку, а лифт не работал с девяностых. Но здесь он мог хотя бы делать вид, что его жизнь — только его, и никто не спросит с порога: «Ну что, Илюша, как там твой батя?»
По экрану телефона, прижатого щекой к подушке, бесконечной лентой скользили чужие жизни: вот однокурсница выложила сторис с новой машиной — папа подарил за сдачу на «отлично» по курсачу; вот парень с параллельного потока хохочет в обнимку с друзьями в каком-то баре; вот фитнес-блогер с идеальным прессом рассказывает, как «встать с дивана и изменить жизнь за тридцать дней».
Он смахнул. Следующее видео: кот, падающий с подоконника. Смахнул. Дальше — новостной заголовок: «Войска отбили атаку на восточном направлении» Смахнул, даже не дочитав. Следом — другой канал: «Эскалация на Ближнем Востоке: жертвы среди мирного населения». Он задержал взгляд на секунду, прочитал первые строки, но пролистнул и это. Война, конфликты, взрывы — всё это было где-то далеко, в параллельной реальности, которая касалась его только через экран. Он не игнорировал это сознательно, скорее, у него не оставалось эмоциональных сил, чтобы переживать ещё и за мир в целом. Ему бы с собой разобраться.
Телефон тихо пиликнул — уведомление о низком заряде. Семнадцать процентов. Как и всегда к этому часу. Можно было бы встать, нашарить провод, воткнуть в розетку у кровати. Но для этого нужно было пошевелиться, а в теле поселилась та особенная, вязкая усталость, когда даже протянуть руку кажется подвигом.
Он перевернулся на бок. Взгляд упёрся в тёмный прямоугольник окна. За ним — хрущёвская пятиэтажка напротив, жёлтый свет в двух окнах, остальные — чёрные провалы. Обычный спальный район. Обычный вечер вторника. В его родном городе в это время уже гасли окна, и наступала такая тишина, что слышно было, как на соседней улице лает собака. А здесь тишины не было никогда — даже ночью мегаполис гудел, дышал, ворочался, словно огромный зверь, которому нет дела до одного маленького человека из провинции.
Завтра — пары. Управление персоналом. Третий курс.
Он скосил глаза на край стола, где белел в полумраке лист с расписанием. Предметы звучали как издёвка: «Мотивация и стимулирование трудовой деятельности», «Управление конфликтами», «Лидерство и командообразование». Он учился тому, как управлять людьми, зажигать в них искру, вести за собой. А сам третий год подряд входил в аудиторию, садился на третий ряд у окна и старался не отсвечивать.
Не потому что боялся. Просто зачем? Что он может сказать такого, чего не скажут те, у кого отец — владелец сети автосалонов, а мать — глава HR-департамента в международной компании? Они с пелёнок знали, как пожимать руки и смотреть в глаза. А он — парень из маленького городка, сын бывшей учительницы и слесаря, который по вечерам глушит пиво перед телевизором. Семья не бедствовала, но и похвастаться было нечем. Обычные. Средние. И он такой же — средний. Серый.
«Ничего, сынок, — сказала мама, когда он уезжал. Голос у неё был бодрый, но Илья знал этот тон: так она говорила, когда отец в очередной раз обещал «завязать с понедельника». — Главное — выучись. Потом сам пробьёшься. Мы в тебя верим».
Он запомнил эти слова. Они врезались в память, как заноза. «Мы в тебя верим». Каждый раз, когда он видел цены в столовой и думал о том, что мама, наверное, опять отложила поход к врачу, эта заноза проворачивалась глубже. Каждый раз, когда отец звонил по выходным, и Илья слышал в трубке характерные, чуть растянутые интонации, внутри что-то обрывалось. Он боялся стать таким же. Боялся, что однажды посмотрит в зеркало и увидит не себя, а отца — усталого, погасшего, с банкой пива в руке и пустыми глазами.
Илья не был двоечником. Он учился ровно, без троек, но и без звёзд с неба. Преподаватели ставили «хорошо» и забывали его лицо сразу после зачёта. Он был нормальным. И от этой нормальности хотелось выть. Потому что «нормальный» — это недостаточно хорошо, чтобы тобой гордились, и недостаточно плохо, чтобы на тебя махнули рукой и оставили в покое. Ты просто серый фон, на котором разворачиваются чужие яркие судьбы.
Телефон снова пиликнул и погас. ТикТок умер. В комнате стало совсем тихо. Только холодильник на кухне гудел свою монотонную песню, да за стеной у соседей бубнил телевизор.
Илья закрыл глаза. Перед внутренним взором встало сегодняшнее утро.
Утро. Сборы
Будильник заорал в семь пятнадцать — противной стандартной мелодией, которую он не менял с покупки телефона. Илья нашарил его под подушкой, выключил и ещё минуту лежал, глядя в потолок с трещиной в углу. «Встать. Надо встать. Пары в девять». Он заставил себя сесть, спустить ноги на холодный пол. Кроссовки, вчера брошенные у кровати, сиротливо ждали своей очереди. Подделка «New Balance» с «Садовода», но выглядела прилично. Никто не присматривался.
Первым делом — в душ. Крошечная ванная, совмещённая с туалетом, где вечно подтекал бачок, а зеркало было заляпано каплями ещё с прошлого вечера. Илья включил воду погорячее, дождался, пока трубы перестанут гудеть, и шагнул под упругие струи. Горячая вода хлестнула по плечам, по затёкшей за ночь шее, и он закрыл глаза. Сквозь тонкие стены пробивался глухой бас — у соседей снова гремела музыка. Сегодня это был CapTown, «Boss». Тяжёлый бит, речитатив про то, как «я здесь главный», про деньги, власть, уверенность. Илья усмехнулся, глядя, как вода стекает по кафелю, унося с собой мыльную пену.
— С водой уйдите... все мои страхи, — прошептал он, почти не разжимая губ. Глупо, по-детски. Но он повторял это каждое утро уже пару месяцев, с тех пор как наткнулся на какой-то дурацкий пост про «аффирмации на воду». Страхи не уходили, но ритуал давал хотя бы иллюзию контроля. Вот сейчас он смоет с себя липкое ощущение никчёмности, нацепит сверху маску «нормального парня» и пойдёт в мир, где из соседней квартиры несётся:
Он резко выключил воду. Хватит. Пора.
Он подошёл к шкафу, распахнул дверцы. Выбор одежды по утрам был ежедневной пыткой для человека, который не хотел, чтобы его замечали. «Если надену толстовку с группой — решат, что пытаюсь казаться мрачным. Если рубашку — что я маменькин сынок. Если эту серую футболку — что я серая мышь». Он вздохнул и взял серую футболку с надписью «HR Specialist» — дурацкий принт, купленный на распродаже, но хоть какая-то ирония над собственной жизнью. Какая разница? В аудитории всё равно никто не смотрит.
Джинсы, футболка, толстовка сверху — униформа современного студента. Он плеснул в лицо холодной водой из-под крана, даже не взглянув на себя в зеркало. Знал, что увидит там: светлые волосы, которые давно пора подстричь, серые глаза с покрасневшими белками, вечно усталый взгляд. Ничего интересного.
Завтракать не стал — не хотелось. В холодильнике всё равно оставалось только полпачки молока и яйцо. Он взял рюкзак, проверил, на месте ли зарядка, наушники, пропуск в универ. Всё на месте. Вода в бутылке — есть. Можно выходить.
Илья захлопнул за собой дверь квартиры и шагнул в промозглое утро. Едва наушники коснулись ушей, как в них ворвался жёсткий, маршевый рифф — Rammstein, «Ich will». Он прибавил громкости, позволяя тяжёлым гитарам и властному голосу Тилля Линдеманна заполнить голову целиком, вытесняя липкие утренние мысли.
Дорога
Улица встретила его привычной серостью. Низкое небо, мокрый асфальт после ночного дождя, лужи, в которых отражались панельные многоэтажки. Под этот марш он шагал быстрее обычного, почти чеканя шаг, и на несколько минут ему даже показалось, что он не просто серая масса, а часть чего-то большего, мощного, организованного. Муравей, осознавший себя муравьём и идущий в ногу с легионом.
Он шагал по тротуару, и вокруг него текла река людей — быстрая, шумная, безразличная. В его родном городе он знал в лицо почти каждого встречного, и каждый знал его. Там нельзя было просто идти в наушниках, глядя под ноги, — обязательно кто-нибудь остановит, спросит, как дела у мамы, передаст привет отцу. Там было тесно от внимания. Здесь — пусто. И он до сих пор не решил, что лучше.
Но в этом безразличии был свой плюс. Когда ты никому не нужен, никто и не отвлекает тебя от твоих же мыслей. Можно просто идти, смотреть в спины впереди идущих и чувствовать, как от всего этого потока — лиц, шагов, дыхания сотен людей — понемногу заимствуешь некую странную, обезличенную энергию. Не такую, конечно, как на хоккейном матче, куда он однажды выбрался с Яриком ещё до его поступления в военный. Там энергия была горячей, плотной, она била в грудь и связывала всех — и игроков, и трибуны — в один гудящий, дышащий организм. А здесь энергия была холодной, рассеянной, чужой. Но она всё равно была. Илья впитывал её по крохам, и этого хватало ровно на то, чтобы просто идти вперёд.