Дмитрий Хмелевских – Бизнес-киллер (страница 28)

– Спасибо. Доброй ночи.

Придерживает пока она шаркает к подъезду:

– Где ключи?

Сонно:

– Не знаю.

Потрогал карманы. Запустил руку. Хихикнула:

– Хватит руки распускать.

– Смотри, ступени, – Артём открыл дверь. – Идём.

В лифте обняла за талию, уткнувшись в грудь, закрыла глаза:

– Хочу спать.

Придерживает:

– Скоро.

Завёл в квартиру. Катя облокотилась на стену. Артём помогает разуться:

– Не тошнит?

– Не.

Уложил на кровать:

– Помочь раздеться?

– Я сама, – вяло ворочается.

– Ладно. Отдыхай. Я пойду. Напиши как проснёшься, – отступил.

Недовольно бормочет:

– Почему ты уходишь?

Обернулся:

– Остаться?

Кивнув, подвинулась к стене:

– Ложись, – вздохнула.

Артём повесил пиджак на стул. Подошёл и осторожно опустился рядом. Катя обняла за бок и положила голову на грудь. Прошептала:

– Спасибо.

Артём опустил ладонь на плечо. Смотрит в потолок. «Знала бы ты, кто с тобой. Сбежала бы в дождь, бросив пакеты». Вздохнул. Катя дёрнулась, потом ещё и что-то тихо промычала. Артём устало улыбнулся. Поднял телефон и пишет сообщение «Прости. Сегодня приехать не смогу».

Закрыл глаза, слушая ровное дыхание Кати и далёкий, приглушённый гул города за окном. Вот какой могла быть жизнь. Спокойной, тихой, размеренной. Без надоедливых звонков, изнуряющих встреч и отравления чужих жизней.

«Вот бы навсегда». Коснулся кончиков её волос, как раньше. Вздохнул. «Только без рабства».

Осторожно убрал локон с лица. Катя глубоко вздохнула, закинула ногу и прижала к себе. Артём улыбается. Но улыбка сошла. Снова смотрит в потолок.

«Села бы в автобус, потом редкие сообщения…» Катя чешет нос. «Почему не хочу отпускать? Я ведь точно её не люблю». Сжал челюсти. Мускул на лице дрогнул от злости на себя. «Теперь ещё и он её видел». Закрыл глаза и выдохнул.

Тихое дыхание Кати убаюкивает. За окном ветер раскачивает лист железа или дрёма тихим скрипом забытых качелей напоминает о счастливом прошлом.

Глава 4

Прошлое.

Сознание вернулось к Артёму медленным тягучим наплывом вместе с тупой головной болью. Открыл глаза. Темно, прохладно и сыро. Затхлый воздух с запахом подвала или погреба. На голове мешок из грубой колючей ткани, не тяжёлый, но сквозь него ничего не видно. И ничего не слышно. Никаких звуков. Плотная тишина. Кажется, один.

Он привязан к деревянному скрипучему стулу пластиковыми стяжками, которые впились в кожу. Руки и ноги затекли до колющей боли. Хочется в туалет. Похоже, здесь он несколько часов.

На подземной парковке сзади ударили по голове, затащили в микроавтобус и заткнули рот тряпкой, пропитанной чем-то, от чего Артём отключился.

Медленно поднял тяжёлую голову. Вдохнул и через боль напряг руки, чтобы разорвать стяжки, но не смог. Ноги так же.

Впереди лязгнул металл. Артём опустил голову, будто ещё без сознания. За мешком стало светлее.

– Э, бля! – грубый голос. – Доброе утро!

С головы сорвали мешок. В глаза ударил ослепительный свет кемпингового фонаря на полу.

– Подъём, нахуй! – тяжёлая ладонь отвесила оплеуху, встревожив боль в затылке.

Артём жмурится. В комнате двое крепких парней в чёрных спортивных костюмах и балаклавах. Земляной пол, стены из массивных бетонных блоков, железная дверь с облупившейся краской. Какой-нибудь старый завод.

– Проснулся? – Артём молчит. – Хули молчишь? Мы знаем, на кого работаешь. Рассказывай, чё делаешь.

Полиция? Карпов заботится, чтобы на его счёт не было подозрений, но, если бы против него и были доказательства, Артёма бы сейчас не спрашивали. Может, хотят получить дополнительные показания, но метод не полицейский.

– Алё, блять! – тяжёлая пощёчина. Во рту солоноватый привкус.

Скорее, Степанов. Нанял кого-нибудь со стороны, чтобы узнать, за что его так ценит Карпов, что даже взял под опеку. Не исключено, что будут пытать. Может, запишут видео для Степанова, чтобы порадовался, что, наконец, отомстил и убьют.

– Походу, не слышит, – сказал второй, со скрещенными на груди руками.

Полиции труп не нужен. Первый больно сжал волосы и прохрипел в лицо:

– Ты чё, сука? – жестокий взгляд.

Удар в голову свалил Артёма на земляной пол. В голове зазвенело. Всё поплыло.

– Говори, бля!

Тяжёлый ботинок двинул в живот, пронзив тело острой болью в желудке. Удар в рёбра выбил воздух. Сжался, стиснув зубы, пытаясь вдохнуть. Несколько секунд лёгкие не подчинялись.

– Упёртый, сука.

Скрипучий стул подняли вместе с телом.

Мучитель держит за волосы и говорит в лицо:

– Чё. Делаешь. Для Карпова? – у Артёма плывёт перед глазами. – Ты не врубаешься, что ли?

– Да давай его отхуярим. Посидит, подумает. Потом спросим.

– Сука, – мужик развернулся. – Подними рукав, – за чем-то наклонился.

Второй рванул манжет рубашки, сорвав пуговицу. Первый вернулся с газовой горелкой. Запалил и накаляет нож:

– Щас я тебя поджарю, нахуй.

– Бля, а, может, он немой? – подтянул рукав.

– Вот и узнаем. И чё он для Карпова такой важный, расскажет.

– Может, он и не делает ни хуя?