Дмитрий Харитонов – Почему конфликт идет по кругу (страница 1)
Дмитрий Харитонов
Почему конфликт идет по кругу
ОТ АВТОРА
Я не сразу стал человеком, который помогает другим выходить из конфликта.
Сначала я был человеком, который, как и многие, жил среди конфликтов, проходил через них, иногда выигрывал, иногда проигрывал, иногда уставал от них до внутренней глухоты, а иногда принимал их за естественную форму жизни. И надо сказать, конфликту это очень нравится. Он вообще любит, когда его путают с нормой. Когда его принимают не за сигнал бедствия, не за поломку, не за опасный перегрев системы, а за обычный порядок вещей. За характер. За принципиальность. За рабочий стиль. За семейную традицию. За сильную управленческую руку. За прямоту. За честность. За требовательность. За любовь, в конце концов. Конфликт большой мастер маскировки. Иногда смотришь на него и думаешь: надо же, какой заботливый человек. А это не забота. Это контроль, которому выдали хорошее воспитание и приличный словарь.
Наверное, мое отношение к конфликту начало складываться раньше, чем я сам это понял. В юности я получил медицинское образование в области травматологии, ортопедии и военно-полевой хирургии. Это была очень земная школа. Она быстро объясняет человеку несколько вещей, без которых полезно жить, но неприятно учиться на собственном опыте. Например, что травма это не абстракция. Она не любит красивых рассуждений. Она болит, ограничивает движение, лишает опоры и, если ее запустить, начинает жить своей жизнью. А еще она не лечится разговорами о том, что вообще-то все не так уж страшно. Если есть травма, ее нужно распознать, остановить разрушение, понять масштаб и лечить. Иногда быстро. Иногда долго. Иногда терпеливо. Иногда очень аккуратно, чтобы не сделать хуже.
Тогда я, конечно, не думал о конфликте в этих терминах. Люди в молодости редко ходят по миру с готовыми метафорами о своей будущей профессии. Но что-то важное, как мне кажется, во мне тогда уже закрепилось. Представление о том, что боль нельзя отменить словами. Что повреждение не проходит само только потому, что всем неудобно его замечать. Что тяжелые вещи не становятся легче оттого, что их не назвали. И что запущенная травма потом требует гораздо более сложного и неприятного вмешательства, чем та, которой занялись вовремя.
Позже жизнь перевела меня в совсем другую среду. На первый взгляд другую. Я больше двадцати лет работал в медиа. Это была креативная, живая, амбициозная, нервная, часто прекрасная и почти всегда конфликтная среда. Я прошел путь от редактора небольшого регионального средства массовой информации до руководителя федерального СМИ. Это звучит достаточно стройно, если произнести одной фразой. Биографии вообще любят выглядеть стройными, когда их потом рассказывают целиком. Внутри они обычно устроены гораздо менее элегантно. Там больше случайностей, больше напряжения, больше решений, о которых потом споришь сам с собой задним числом, и гораздо больше конфликтов, чем хотелось бы вставлять в юбилейный очерк.
Медиа вообще плохо сочетаются с представлением о спокойной жизни. Там слишком много скорости. Слишком много амбиций. Слишком много людей, которые умеют думать, чувствовать, говорить и при этом вовсе не обязаны совпадать друг с другом по темпу, характеру, представлениям о качестве, власти, справедливости и границах допустимого. Креативная среда особенно щедра на конфликты, потому что в ней часто встречаются яркость, уязвимость, тщеславие, талант, усталость, высокая цена ошибки и очень ограниченное терпение к чужой манере существовать. Если собрать все это в одном помещении и добавить дедлайны, управленческое давление, конкуренцию и вопрос о том, кто здесь действительно принимает решения, то удивительно не то, что конфликты возникают, а то, что иногда кто-то еще успевает выпускать газету, программу, проект или хотя бы внятное письмо без скрытой обиды между строк.
И вот там, в этой среде, я начал по-настоящему видеть, как разнообразен конфликт и как изобретательно он умеет прикидываться чем угодно, кроме самого себя.
Иногда он выглядел как спор о качестве. Люди говорили о стандартах, профессионализме, ответственности перед аудиторией, требованиях к результату. И часть правды в этом была. Конфликт ведь редко строится на чистой лжи. Он любит брать что-то настоящее и использовать это как декорацию. Но если присмотреться внимательнее, оказывалось, что под разговором о качестве давно уже идет другая борьба. За влияние. За право определять норму. За сохранение территории. За доказательство собственной незаменимости. За старую обиду, которая просто дождалась удобного повода надеть пиджак профессиональной дискуссии.
Иногда конфликт выглядел как борьба за порядок. Очень достойная вещь, порядок. Люди в его защиту обычно говорят уверенно и с выражением лица, как будто у них на плечах держится перекрытие здания. Но и здесь нередко выяснялось, что под лозунгом порядка живет не любовь к системе, а страх потерять контроль. А иногда и страх потерять себя, если рядом окажется кто-то не менее сильный, самостоятельный или талантливый.
Иногда конфликт выглядел как забота о людях. И это, пожалуй, одна из самых красивых его масок. Я думаю, почти каждый человек хоть раз в жизни сталкивался с ситуацией, когда ему долго и убежденно объясняли, что все происходящее делается ради его же блага. Ради его развития. Ради его защиты. Ради общего дела. Ради команды. Ради семьи. Ради светлого будущего, которое, если верить тону говорящего, уже почти стучится в дверь, но все никак не может войти из-за вашего несвоевременного несогласия. Конфликт вообще умеет быть воспитанным. Иногда настолько, что окружающим неловко сомневаться в его добрых намерениях.
Работа в медиа научила меня еще одной вещи. Конфликт редко живет только между двумя людьми. Это одно из самых стойких и самых наивных заблуждений. Нам нравится думать, что спор это локальная история. Двое не сошлись характерами. Два отдела что-то не поделили. Два партнера устали друг от друга. Два родственника снова начали старый разговор. На практике почти любой конфликт очень быстро начинает обрастать свидетелями, интерпретаторами, сочувствующими, случайными аналитиками, моральными судьями, людьми с богатым жизненным опытом, которые именно в эту минуту решили им поделиться, и теми, кто вообще проходил мимо, но теперь уже тоже знает, кто здесь прав, а кто опасен для общества.
В медиа это особенно заметно. Там почти все происходит в среде, где слово имеет вес, интонация имеет последствия, а аудитория есть даже тогда, когда вам кажется, что разговор идет в маленькой комнате. Конфликт быстро выходит за пределы кабинета, летучки, редакционного чата или деловой переписки. У него появляются зрители. А вместе со зрителями появляется очень опасная вещь: соблазн перестать искать решение и начать играть образ. Образ человека, который не уступает. Образ принципиального руководителя. Образ жертвы несправедливости. Образ единственного взрослого в комнате. Образ того, кто наконец назвал вещи своими именами. Иногда эти роли исполняются так вдохновенно, что сам предмет спора тихо уходит со сцены, понимая, что он здесь больше не главный герой.
С годами я увидел, что многие конфликты устроены примерно как кольцевая гонка, в которую участники заехали, не вполне заметив момент старта. Сначала им кажется, что еще один круг и все прояснится. Еще один разговор, еще одно письмо, еще одна жесткая формулировка, еще одна попытка поставить человека на место, еще одно объяснение очевидного, еще одно привлечение свидетелей, еще одно напоминание о принципах. И вот уже люди мчатся по кругу на растущей скорости, все меньше видят трассу целиком, все хуже различают, где они вообще хотели оказаться, и все больше заняты тем, чтобы не уступить на повороте.
Самое коварное в этом движении то, что изнутри оно часто переживается как сила. Человеку кажется: я не сдаюсь, я держу позицию, я борюсь за важное, я не даю себя продавить, я не позволяю исказить факты, я защищаю дело, семью, репутацию, справедливость, будущее. Со стороны иногда видно другое. Что человек уже не движется к решению. Что он повторяет один и тот же круг с нарастающим износом. Что он давно не управляет конфликтом, а просто привык жать на газ в тот момент, когда давно пора смотреть на приборы и признавать перегрев.
Я видел такие конфликты в редакциях, в управленческих вертикалях, в командах, в рабочих союзах, в отношениях между талантливыми и сложными людьми, между сильными и уставшими людьми, между теми, кто не хотел уступать, и теми, кто уже не мог уступить без внутреннего ощущения унижения. Я видел, как предмет спора постепенно уменьшается, а сама вражда растет. Как люди начинают тратить на нее больше ума, чем на собственную работу. Как у них портится язык. Как шутка становится оружием. Как молчание становится наказанием. Как ссылка на правила становится формой нападения. Как забота превращается в надзор. Как честность становится способом ударить побольнее, не теряя при этом права считать себя порядочным человеком.
И, пожалуй, именно тогда я начал понимать, что конфликт это не эпизод и не исключение. Это одна из самых сложных человеческих сред, в которой обнажается почти все: характер, страх, амбиция, стыд, власть, уязвимость, биография, представление о достоинстве, умение выдерживать разницу, способность видеть другого не только как источник угрозы. Конфликт очень много говорит о человеке. Иногда больше, чем его успехи. Успехи часто бывают коллективной заслугой, удачным моментом, хорошей конъюнктурой и тщательно отредактированной историей. Конфликт в этом смысле честнее. Он быстро показывает, что у человека внутри под слоем красивых слов и социальных навыков.