Дмитрий Грунюшкин – Приключения профессионального кладоискателя (страница 16)

И это меня с ним чуть ли не подружило – во всяком случае я решился отказаться хотя бы на время от предубежденности против одинокого и с виду безобидного бомжа. Но когда из указанного им тайника я извлек тщательно обработанное деревянное изделие – из рода тех, что нынче свободно продаются в секс-шопах, я только плюнул и ругнулся в его сторону. Он хихикнул:

– Ладно, не гневься! Ишь, какой постник! Здесь таких не жаловали. Уж и пошутить с тобой нельзя! Вон там еще копни, – и на другой угол корявый палец наставил. – После войны у наших немало трофеев скопилось: посуда, ювелирка, награды, сувениры, есть и огнестрельное, и холодное… Ну, потом же постановление вышло, – продолжал снисходительно, – о запрете на пропаганду нацистской символики. И всех обязали сдавать под страхом, – соорудил из грязных пальцев подобие решетки: – Но природу человечью ты не хуже меня знаешь – сам такой! – выбрасывать жалко, а отдавать – еще жальче. Какие здесь были коллекции клинков Третьего рейха! – затряс головой в непритворном восторге. – Роскошно, изысканно сделаны – не оружие, а игрушка! Говорят, их специально так украшали, чтобы при случае сдачи на милость победителю, сделать ему сразу ценный подарок – и получить возможность снисхождения. Выбрасывать все это, конечно, жалко, а в землю зароешь – сгниет. И дома нельзя держать. Вот – ныкали как умели! – и мелко по-крысиному рассмеялся.

Немного покопавшись в указанном углу, я вытащил один такой клинок, потом еще штык-нож к «Маузеру-98М» в хорошем состоянии, завернутый в масляную тряпицу, а поверх – еще упакованный бережно в газету 60-х годов. И – не удержался от вопроса:

– Откуда ж вы так точно знаете, где тут что лежит?

– А я все про всех знаю, кто здесь жил! – ответствовал он. – Теперь же это все мое. Мог бы, к слову, с тобою и не поделиться. Но ты – парень правильный, законы уважаешь, и людской, и высший, потому супротив тебя – никак…

Странными показались мне его слова, и в голове постепенно стала формироваться догадка. Я кивнул на клинок:

– Твой, что ль?

Он пожал плечами:

– Да не. Не мой! Это одного, кто инвалидом с войны пришел. Со службы его уволили – оставили тут доживать.

Пил – страшенно, семью гонял, на жену бросался с этим вот клинком. Однажды она не вытерпела да и пригрозила милиции его сдать как хранильца запрещенного. Вот в шестидесятых он его тута и запрятал. Потом внук его, наркоман, приезжал за дедовым кладом – думал разжиться. Но я его обвел!

Я содрогнулся:

– Где ж он теперь?

– Известно где, – ухмыльнулся бомж, – в озере. Да ты что всполохнулся? Сам он туда угодил: по воде, словно посуху, прогуляться решил!

В это мгновение головоломка наконец-то сложилась: мой странный знакомый появлялся буквально ниоткуда, если не признавать за ним способности проходить сквозь стены и запертые замки, стоял все время в тени, я слышал его смех, кашель и кряхтение, но ни разу не мог уловить дыхания. К тому же я и сейчас вижу только лицо его общим планом. А глаз не видел никогда! Он появляется всегда в одном и том же наряде, хотя погода давно изменилась к осени и живому должно быть холодно. Нет, вряд ли он обыкновенный бомж…

Не назову себя храбрецом, но врожденная сдержанность всегда помогала мне сохранять достоинство и в неприятных, и в пугающих ситуациях. Я спокойно и вежливо попрощался с загадочным персонажем, на что он недовольно заметил:

– А ты ведь не придешь больше! И богатство, которое я тебе подарил, сегодня еще до вечера в милицию снесешь.

– А куда ж еще? – изумился я. – Мне с него никакой корысти, а когда освидетельствуют, можно будет экспозицию какого-нибудь музея им украсить!

– Честный ты парень, – пробормотал он мне в спину, – мы таковских не жаловали.

Он угадал: тем же вечером я, как и полагается, отнес свои находки местным властям. Но прежде мне повстречалась группа сельчан, которые растаскивали втихаря этот барак: кто-то стекло из рамы выковыривал, кто-то наличники снимал… Поскольку судьба его была давно предрешена, местные проявляли завидную хозяйственность. Среди них оказался один мой знакомый рыбачок, с которым шапочно подружила нас общая страсть посидеть на берегах озер с удочками. Мы и сегодня разговорились, и я ввернул:

– Поторопиться бы вам с прихватизацией госимущества надо, а то бомжерез какой-то поселился – спалит еще барак ваш!

Прочие оставили работу, как по команде, повернулись ко мне и прислушивались. И я продолжил:

– Странный какой-то. Достал уж своими россказнями! Все-то он про всех знает!

Тут посыпались вопросы:

– Это старичина-то? Высокий?

– Но как будто сгорбленный?

– И шея у него свернута вправо, так?

– В линялом кителе?

– В кирзачах и с бородищей?

Я только успевал соглашаться. Тогда они помрачнели, а самый старший, вылезши из окна и с грохотом сбросив вниз выковырянные медные с завитушками ручки, подтвердил мою догадку:

– Вовсе не бомж это. И вообще не человек. Это – самый последний жилец барака, которого нашли повешенным на этом же чердаке лет этак девять назад. С ним никто не общался и дел не имел. Жил он отшельником. А во время «хрущевской оттепели», когда подзабылись «подвиги» Лаврентий Палыча, про мужика этого сплетни ходили – будто бы именно он был тот самый особый порученец!

– Ой, Михалыч, и не говори больше – жуть берет слышать! – заголосила одна из женщин.

Но он все-таки закончил:

– Сказывают, именно он выходил на охоту за девушками… И есть тому доказательства: появился в обслуге Дачи он позже всех – как раз, когда она излюбленным местом и для Берии стала, – это раз, – загнул намозоленный палец. – Семьи у него никогда не было, он жил один и всех избегал, даже соседей, – это два, – средний палец повторил движение указательного. – Главное же: хотя и работал он на Даче, но никто не знал его обязанностей, ни с кем и по работе не общался, а только иногда прогуливался в парке и все шептался о чем-то с Лаврентий Палычем… Это три! – и торжествующе помахал кулаком с загнутыми тремя пальцами.

Сначала я не поверил. Тогда мой знакомый рыбачок предложил снова подняться по открытой лестнице и обыскать чердак – и, разумеется, мы там никого не обнаружили! Заметив же, что я еще сомневаюсь, рыбачок подвел меня к самой трубе:

– Наверх посвети! – скомандовал. – И приглядись.

Я поднял глаза: добротная и прочная веревка была завязана на дальней балке простым, но надежным узлом. Заканчивалась она петлей. И неприятный сквозняк слегка колыхал ее, на миг заслонив от меня мир живых тенью безотчетного ужаса…

Бесовский выкуп

История эта началась прямо в Останкино – на съемках программы «Пусть говорят». Тема была заявлена – «Хранители сокровищ» – и посвящалась пропаже из Эрмитажа. Собралось много людей. В рамках программы я рассказывал про клинок немецкого офицера, несущий на себе проклятие. По заранее оговоренному сценарию я подарил клинок представителям музея – и на этом съемка закончилась. Попрощавшись со всеми, отправился в большую общую гримерную забирать вещи, снимать макияж – ведь в соответствии с законами ТВ меня накрасили, чтоб не «бликовал» в кадре. Народу собралось много. Гомон оживленных разговоров рассеивал внимание, а я тихо себе копался в уголке. Вошел кто-то из телевизионщиков, спросил другого – лохматого парня, претендующего на стиль «неохиппи»:

– А тетку вы что ж – не выпустили?

«Стильный» нервно передернул плечами:

– Шут ее знает – больно уж факты жареные и совсем не поддаются проверке! Хотя логика вроде есть… Но ты ж сам видел – плотность высочайшая. Лимит времени вышел, – махнул рукой. – Да… невелика потеря!

– Но ставка делалась и на нее тоже, – заспорил первый.

Неохиппи разговорился:

– Она сама вышла на нас. Пристала как банный лист. Плюнули – оплатили ей проезд из Севска, проживание, на всякий случай. Хотели, чтоб посреди рассказа о пропавших ценностях она выскочила с репликой типа: «Вы тут бодягу развели из-за небольшой в общем-то пропажи, а у меня под рукой громадные сокровища находятся – и никому дела нет!!!» Ну и поведала бы о своем кладе. Но уже перед съемкой кто-то что-то ляпнул, кому-то не понравилось – в общем, сняли ее…

Их беседа, в обычном для телевизионщиков раздрайно-понтовом тоне, к которой я, впрочем, невольно прислушивался с вполне объяснимым профессиональным интересом, прервалась шумным появлением в комнате немолодой суетливой тетки.

– Пшли! пшли! – потащил за локоть «стильный» приятеля. – Ща пристанет с расспросами – что да как, да враскардак!

Я незаметно обернулся, разглядывая несостоявшуюся героиню телесюжета. На вид ей было от сорока пяти до пятидесяти лет. Типичная провинциальная тетка. Довольно полная. В платье «лохматых» советских годов. Не сказать, что совсем бабка, не сказать, что совсем деревенская, а скорее похожа на полуинтеллигенцию из глухомани. Несмотря на довольно шумное свое появление, она вежливо обходила каждого с одним вопросом: «А скажите, пожалуйста, как мне с копателями – с теми, кто сами клады ищут, познакомиться, где бы их увидеть?» Большинство присутствующих от нее отмахивались. Но вдруг кто-то указал на меня. А я только-только собрался незаметно выскользнуть – ведь очень спешил! Мелкими крысиными шажочками, неловко семеня на полусогнутых полных и коротких ножках, она подбежала ко мне и заговорила скорым-скорым шепотом: