Дмитрий Грунюшкин – Правда и Небыль (страница 68)
Он достал небольшую фотографию и протянул её почему-то Мстиславскому.
Гриша повертел картонку в руках. Постарался придать себе незаинтересованный вид, но не слишком в этом преуспел.
— Это что? — изумился он. — Подлинник?
— Обижа-а-а-а-ешь, начальник. Чисто. Без криминала, — заверил лысый. — Витебский период.
Гриша протянул карточку Юрьеву.
В стрелковом клубе повисла тишина. Даже за стенкой перестали стрелять.
— Вы понимаете, — сказал наконец Юрьев, — что всё это очень подозрительно? Если это правда, то это…
— Много? — Лысый почесал нос. — Чтобы вы понимали: не моё оно. Просто знаю чьё, и этот человек мне обязан. Крови на вещи нет. Если хотите, вообще ей заниматься не буду. Но если вы моему старичку пообещаете… — он щёлкнул пальцами, — и не обдерёте как липку, я и за вас шепну словечко. По разумной цене хозяин отдаст. Не тот богат, кто цены накручивает, а тот, кто сделки прокручивает. Не имей сто процентов, а имей сто клиентов. Вы поймите, — заговорил он с неожиданным жаром, — вам это картина. А старику — вся жизнь. Одну всего вещь он хочет. Не спит ночами, бедолага. Подумайте. А я пойду постреляю. Без стрельбы не проживёшь. Иной человек промахнётся — и понимает, что попал. А попадать-то лучше предупредительным, а не контрольным. В самое яблочко. Глазное. Кто у нас яблочки тырит, тот недалеко от яблоньки падает. Много ещё по жизни дурачков, что в очереди за смертью вперёд пролезть норовят, других локтями толкают. Таких люди хорошие вперёд пропускать должны. А вам всего доброго.
Лысый не стал дожидаться ответных любезностей, встал и ушёл.
— Н-да, — только и выдавил из себя Юрьев.
— Ну как, не заскучали? — раздался голос Зверобоева. Он быстро уселся на своё место с чашкой горячего кофе в руке.
— Интересные у вас знакомства, — заметил Юрьев. — Жесть какой уголовничек.
— Ну, он не сидел, — заметил Зверобоев. — Хотя мог. И полежать тоже мог. Но это было нецелесообразно.
— Для кого? — задал вопрос Юрьев.
— Для
— А как же деньги, что в Гонконге? — спросил Юрьев. — Вдруг там что-то ещё осталось. Нам нужна картина! Хотя бы для того, чтобы номер счёта и то, что там ещё может быть скрыто, срисовать. И чтобы до нас никто вперёд эту информацию не получил! А то продадим картину, а бандю-ганы или Шкулявичюс пронюхают про золото и заполучат деньги, что от Колчака остались (если вдруг они и вправду существуют).
— А это, — сказал Зверобоев, — следующий вопрос. Который я предлагаю обсудить…
Раздалось три выстрела подряд.
— Савва упражняется. Он хорошо стреляет, — заметил Степан Сергеевич.
— А давайте не здесь? — жалобно попросил Гриша. — Эта стрельба… И от кофе уже тошнит.
— Хорошо, — согласился Зверобоев. — Куда поедем?
Год спустя. Вторник. 14 ноября
01:15. Шкулявичюс
Директор Московского музея поставангарда доктор Шкулявичюс был занят.
Во-первых, он ужинал. Пища состояла из бутылки кефира и крохотной булочки. К счастью, ему удалось отыскать в этой ужасной Москве место, где пекут нормальный хлеб. Точнее, ему это место показал Мстиславский. «В молодом человеке есть толк», — в который раз подумал Эрикус Юргисович.
Ужин был не единственным занятием директора. Другим, параллельным видом деятельности являлся просмотр каталога. Разумеется, макет был вычитан раз пятьдесят. Но вдруг какой-нибудь дефект? Старик уже замечал в вёрстке вопиющие небрежности. Например, под эскизом художника Карто между датами его жизни располагалось не длинное тире, а дефис. Что было недопустимо. Как и то, что цифры были набраны курсивом, отчего не вписывались в эстетику макета.
Но и это было ещё не всё. До открытия выставки оставалась неделя, а Шкулявичюс ещё не решил окончательно вопрос о том, насколько правильно была размещена его коллекция, которая виделась ему как центральная часть, жемчужина всей экспозиции. Искусствовед сомневался. Он не был уверен в удачности расположения главной драгоценности — великого творения Апятова, картины «Небыль».
Просмотр каталога завершился тем же, что и в предыдущий день, — очередным уловом недочётов и опечаток. Старик нашёл в выходных данных запятую, набранную курсивом, а в тексте — двоеточие в том месте, где по смыслу предполагалась точка с запятой. Ничего, завтра он донесёт эти сведения до Мстиславского. Странно, но в последнее время этот молодой человек не всегда берёт трубку на его звонки. Чем он так занят?
Ещё нужно уточнить юридические моменты, вспомнил Эрикус Юргисович. Музей имеет статус частного, что сопряжено с определёнными неудобствами. И всё-таки что лучше — некоммерческая организация или обычное ООО? И как это отразится на его собственном положении? Он совмещает должности директора, хранителя, следящего за состоянием экспонатов, и экскурсовода. Юрьев порекомендовал людей, которые взяли на себя управление хозяйственными и финансовыми вопросами, учётом и отчётностью, безопасностью. Кроме того, банк согласился выставить в музее на постоянной основе собственную коллекцию.
«Всё-таки общественное служение — хлопотная вещь», — думал старик, аккуратно откусывая от булочки. Хотя, конечно, люди из банка оказались любезны. Всего лишь два миллиона евро, которые запросил попечительский совет, курирующий коллекцию произведений искусства кредитной организации, за величайшую картину двадцатого века, более чем щедрое предложение. Конечно, пока далёкие от искусства люди не знают, как же они продешевили. Ничего, вот он закончит свою монографию об Апятове, и у многих откроются глаза.
И конечно, культурно-просветительская работа музея! Этому вопросу Эрикус Юргисович придавал самое серьёзное значение. Для начала необходим цикл лекций. Он уже почти написал текст первой — «Поставангард в культурно-историческом контексте эпохи». Впрочем, решил старик, об этом он подумает на свежую голову.
Булочка кончилась, кефир тоже. Осталось самое главное — перед возвращением домой (его квартира располагалась на втором этаже здания) осмотреть главный зал.
Через пять минут Шкулявичюс стоял и молча созерцал освещённую стену, в центре которой висела картина Апятова.
Старик постарался расслабиться и смотреть только на полотно. Картина медленно раздвигалась, открывалась взгляду. Там, на полотне, был город — тёмный, мёртвый, без единого огонька. А над ним, в чёрном небе, летели переплетённые, перекрученные руки — то ли стая, то ли поток рук, едва видимый на тёмном фоне. Они плыли в тумане и, казалось, шевелились. В их движении был некий потаённый смысл. Ещё немного, и он станет ясен…
Искусствовед с трудом оторвался от любимого зрелища. Он смотрел на полотно каждый день по многу часов и никак не мог насмотреться. Всё-таки нужно лечь. Завтра новый день и новые хлопоты.
Когда директор музея поднимался по лестнице, то неожиданно подумал, что наконец-то находится на своём месте. Мысль была смешная. Но и сопротивляться этой мысли не хотелось.
— Всё хорошо, — сказал себе он, входя в свой дом.
01:15. Саша
Саша Петров осторожно закрыл планшет. Аккуратно положил его на тумбочку, стараясь не разбудить Веру. Она спала шумно, сладко похрапывая. Заснуть у Саши не получилось. В семье, где все храпят, засыпают наперегонки. На этот раз жена пришла к финишу первой. У неё это началось на втором месяце, вспомнил сибиряк. Сейчас уже шестой. Подруга держится молодцом, с гордостью подумал он, вытягивая ноги.
Вообще, Вера — правильный человек. Всё, что она советовала, оказывалось верным. Например, он взял себе её фамилию. И теперь очень рад. Ну что за фамилия — Камаргу? Раньше он нервничал, старался не называть её. А теперь всё в прошлом. Петров — звучит гордо!
Саша был счастлив в браке. Обретя семейный статус, он нашёл в нём много плюсов. К которым, правда, ему ещё предстояло привыкнуть. Вера была прекрасной женой. Саша быстро понял, что даже в тех редких случаях, когда она бывала не права, надо просто сразу же извиниться и замолчать. Тогда любимая всегда быстро прощала мужа. Для себя он сделал вывод о том, что брак — это событие, после которого мужчина меньше покупает цветов, а больше — овощей. Никому Петров так не доверял, как Петровой. В ЗАГСе молодожёны по настоянию невесты обменялись не только кольцами, но и логинами и паролями от телефонов и социальных сетей.
С лесопилкой тоже всё удачно получилось. От неё было больше хлопот, чем прибыли. Хорошо, что Вера её удачно продала. Магазин оказался куда более увлекательным делом. Конечно, с ним тоже есть свои рабочие моменты. Но не столько. И к тому же он расположен рядом с домом, в городе.
И хотя затариться пивком ходят разные люди, но они всё-таки приятнее угрюмых водил, возящих брёвна. А вообще, пора уже подумать о собственном производстве. Деньги на пивоварню есть. Но оборудование, логистика, разработка бренда — всё недёшево.
Как не помешали бы те сто тысяч! Увы, не вышло. Благодетель почему-то пошёл договариваться с банковскими сам. Ну, ему виднее. Главное, что отношения сохранились. В случае чего — у Саши есть кому позвонить.