Дмитрий Грунюшкин – Правда и Небыль (страница 69)
И всё-таки как назвать сына? Вера настаивает на простом имени — Иван или Семён. А вот ему, Саше, хочется назвать первенца Артёмом. Ничего, супругу он убедит, он умеет убалтывать, у него дар такой от Бога…
Уже засыпая, Саша подумал, что доволен жизнью. Мысль была странная. Но возражений не вызывала.
— Всё хорошо, — прошептал он, проваливаясь в сон.
23:15. Рибелу
Зал был снят на весь вечер допоздна.
Мота Рибелу сидел во главе стола. Поскольку торжество было семейное, места были заняты в основном родственниками. Их было много. Иногда казалось, что даже слишком много.
В принципе, размышлял старый пират, потягивая прохладное вино, рождение внука — хорошее дело, но не до такой же степени, чтобы отмечать с подобным размахом. Его вполне устроило бы, если бы событие праздновалось в узком кругу, как у французов или англичан. Но семья блюла традиции…
Мысли перетекли на работу. Дела шли неплохо. Кризис можно было считать закрытой страницей экономической истории. Рынки пошли вверх, денег требовалось больше.
Хорошо и то, что внутри Группы царил мир. Особенно приятно было то, что молодой Маркиш поменял свои взгляды. Он был так увлечён проектом передачи функций службы безопасности внешним структурам на аутсорсинг, что даже самого Рибелу почти сумел убедить в целесообразности подобной практики. Но после нехорошей истории с человеком из МакБейнли Консалтинг — кажется, его звали Марк, славянскую фамилию Мота Рибелу уже забыл — Маркиш стал другим. Видимо, всё-таки дело было в личном опыте, решил старый пират. Ещё пара лет, и можно будет принимать назревшие кадровые решения…
Внезапно он поймал себя на мысли, что ему нравится жизнь. Мысль была не слишком оригинальной, но вполне уместной.
— Всё хорошо, — провозгласил он, поднимая бокал.
00:15. Разумовский
Марк Разумовский посмотрел на огромную кружку с пышной пенной шапкой. Увы, это было всё, что здесь могли предложить: кухня закрылась в десять, как и в большинстве пражских заведений. Рядом была кебабная, но в неё идти не хотелось. Здесь, по крайней мере, было отличное пиво с богатым выбором разных сортов из меню на семи языках, три из которых Разумовский знал.
В Праге он находился уже почти месяц и всё ещё не привык к этому городу. Работы было невпроворот: создавать с нуля систему безопасности нового местного банка — дело непростое. И уроки чешского вечерами. В принципе, сотрудники помоложе знали английский, а старики помнили русский. Но Разумовский был убеждён, что с людьми нужно разговаривать на их языке. К тому же здешние красотки предпочитали родное наречие.
Марк сделал большой глоток из кружки и добавил бехеровки. Раньше он был равнодушен к пиву, но на новом месте его вкусы начали меняться. Насколько серьёзно могут трансформироваться его предпочтения, он пока сам не знал. Но было даже интересно осваивать новые пищевые привычки.
Разумовский откинулся, давая пиву рассредоточиться в желудке. И подумал о том, как причудливо складывается жизнь.
Всего год назад он считал, что на его карьере поставлен крест. После неудачи в Беларуси — он теперь предпочитал называть этот эпизод «неудачей» — была уверенность, что срыв сделки с Порта-Группой ему не простят. Опасался он и мести Луиша Маркиша. Возможно, он и дожил бы до всего этого, если бы однажды с ним не связались серьёзные люди.
Финансовая группа «Новая Европа» расширяла своё присутствие в «периферийных европейских странах» — от Чехии до Эстонии. Проект шёл непросто: приходилось решать множество вопросов как с брюссельской бюрократией, так и с национальными правительствами. Но усилия давали свои результаты, и группа развивала сеть дочерних банков.
Обстоятельства сложились таким образом, что человек, планировавшийся на должность второго лица в структуре службы безопасности «Новой Европы», умер от инфаркта. Внезапно. Поиск на скамейке запасных ничего не дал: необходимый набор компетенций был нетривиальным. Был нужен специалист, хорошо знающий кухню МакБейнли и способный наладить нечто подобное в новой структуре. О передаче функций безопасности на сторону речь не шла. «Новая Европа» намеревалась оставить управление соответствующими вопросами исключительно за собой.
И тогда кто-то вспомнил о толковом человеке из МакБейнли.
Чтобы принять предложение, Разумовскому пришлось поменять убеждения. На противоположные. Он сумел справиться с задачей примерно за полчаса. И это было самое простое. Потому что по мере знакомства с новыми обязанностями всё яснее приходило понимание того, что далеко не во всех областях знаний его опыта хватает.
Но сейчас уже Марк чувствовал: может справиться. Всё впереди, и он ещё всем покажет.
Внезапно в голову ему пришла мысль, что всё не так уж и плохо в этой жизни. Мысль была не вполне очевидной, но и отвергать её не было причин.
— Всё хорошо, — подумал Марк, делая очередной глоток.
17:00. Гусин
Через решётку проник лучик солнышка. Включили батареи, и в камере стало тепло. По сравнению со штрафным изолятором здесь был просто рай. Вечером кум угостил сигаретами и печеньем. За кое-какую сообщённую ему информацию обещал походатайствовать в своё время об условно-досрочном освобождении. И самое главное, вроде как поход к начальнику оперативной части остался незамеченным для сокамерников. Роман Гусин отхлебнул крепкого чаю из эмалированной кружки.
— Всё хорошо, — подумал он.
01:15. Степаниди. Юрьев
Степаниди расправлялся с шашлыком, как лев с добычей. Юрьев аж залюбовался этим зрелищем.
— И что же со средствами на счетах в Гонконге? — спросил он, прикончив наконец порцию.
— Пока ничего, — признал Юрьев. — Картину мы, конечно, исследовали. Даже просвечивали рентгеном. На оригинале нашли иероглифы. Чёрным по чёрному. Обычный глаз не увидит. Но против современной аппаратуры эти приёмы — слону дробина. Прочли. Там даже шифра не было. Название банка и номер счёта. На мандаринском диалекте.
— Зачем такие сложности? — не понял фотограф.
— Кто ж его знает? Хотя у Зверобоева есть своя версия. Он считает, что Разумовский-старший не хотел знать номер счёта. Принципиально. Не был человек уверен в себе до конца и искушению подвергаться не хотел. Большие деньги — большой соблазн. Он возил китайскую надпись с собой. А когда понял, что задумывается о её расшифровке, попросил Апятова нарисовать эти иероглифы на картине — чёрным по чёрному. Чтобы их никто не мог увидеть, кроме Зои с её особым зрением. Ей доверял больше, чем себе.
— Ох женщины! — воскликнул Георгий Константинович. — Ну и где презренный металл?
— В банке, — вздохнул Алексей Михайлович. — Мы его нашли. И даже выяснили, что счёт существует и на нём что-то хранится. Но они требуют какой-то знак. Что-то вроде PIN-кода или пароля. Судя по всему, он спрятан на фотографии Родионова. Но, к сожалению, обнаружить его мы пока не сумели. Честно говоря, и не до того было. Одна эта история с Шагалом…
— Не понимаю, что вы так напряглись по поводу Шагала? — бросил Георгий Константинович. — Ну, Шагал. Это же не фотография! — Он наставительно поднял палец.
— Это работа первого ряда, такие на рынке не появлялись очень давно… — начал было Юрьев, но потом махнул рукой. — Короче, мы взяли вещь по минимальной цене. Не то чтобы даром… но по-дружески. Хотя на экспертизы потратиться пришлось… Мстиславский чуть с ума не сошёл.
— Ну хоть теперь-то он успокоился? — Степаниди просто, как бы между делом, махнул водочки. — Левон-джан, ещё кизиловой! Столько же!
Георгий Константинович запустил вилку в грибочки, добыл груздь и съел.
— Куда там! Теперь хочет полотно Хаима Сутина. Интересный персонаж, если не слышал. Земляк и приятель Шагала, друг Модильяни. Несколько лет как одержимый жил и писал на юге Франции, бедствовал. А потом чуть не полсотни работ купил у него богатый американец. Появились деньги, пришла известность…
— Обычная история, — отрезал Степаниди. — Знаешь что? Давай выпьем. За искусство!
— За искусство мы ещё успеем, — сказал Юрьев. — Но сама идея мне нравится. Вот что, — решил он. — Предлагаю поднять рюмки за то, что у нас всё хорошо. По крайней мере, сейчас.
— Никаких крайних мер! — провозгласил Степаниди. Как только привыкнешь к хорошей жизни, она тут же лучше становится. — Всё хорошо!
20ХХ год. Среда. 20 сентября
12:00. Карякин. Мартирий
В одном из заповедных, волшебных уголков России, где в первозданной красоте сохранилась русская природа, притаилась Свято-Троицкая Синеозёрская мужская обитель. Помимо игумена в ней первоначально проживали всего три монаха и два послушника. Точнее, два монаха и два послушника. Один — отец Киприан — почти всё время жил в лесу, в землянке, и в монастыре появлялся, когда Бог говорил ему, что пришло время помогать братьям. Обитель была тихой, малоизвестной, располагалась среди заповедных лесов, далеко от населённых пунктов и магистралей, так что люди не часто наведывались сюда. Несмотря на отсутствие потока прихожан и паломников, обитель была добротно обустроена, не стеснена в средствах. Во всем чувствовалась солидность и угадывалась поддержка со стороны влиятельных сил.