Дмитрий Грунюшкин – Правда и Небыль (страница 54)
Стоило ли удивляться, что утром он чувствовал себя опустошённым. Как в таком состоянии ввязываться в драку, которая ждёт его нынче?
Только в машине Алексей Михайлович смог прийти в себя и как-то подготовиться к предстоящему испытанию.
Но когда «мерседес» остановился у крыльца Арт-музея и Юрьев выбрался из салона, выяснилось, что он был готов далеко не ко всему. Во всяком случае, к тому, что у входа его встретит Луиш Маркиш, точно готов не был.
Заметив русского банкира, португалец радушно улыбнулся, хотя глаза его оставались холодными и внимательными.
— Не ожидал тебя увидеть. Давно к нам прилетел? — спросил Юрьев, подойдя к нежданному гостю.
— Обычный рабочий визит, — продолжал сладко улыбаться португалец. — Как ты знаешь, Алекс, завтра на приём должны прибыть руководители нашей Группы, министр экономики, другие важные гости. Я, как заместитель главы службы безопасности, обязан убедиться в полном соответствии обстановки нашим жёстким требованиям.
— Группа не доверяет нашим людям?
— Что ты, Алекс! — Маркиш шутливо поднял руки. — Ваша служба — лучшая. Скорее я хочу поучиться у русских коллег!
Грачёва вышла к гостям и пригласила всех пройти в холл, немного разрядив обстановку. К тому же она, ведомая чисто женской интуицией, подхватила под ручку южного гостя и увлекла за собой. Из зала появился Зверобоев.
— Что всё это значит? — прошипел Юрьев, едва дождавшись, когда гость отойдёт на достаточное расстояние. — Почему этот здесь? Кто пустил? И где Гоманьков?
— Гоманькова не будет, — буркнул полковник. — С ним не всё хорошо. Он… переработал.
Тон Степана Сергеевича был таким, что Юрьев понял: начальник службы безопасности в чём-то сильно ошибся, проштрафился.
— А ваш заграничный гусь прилетел к нам по личной инициативе, — продолжил старый чекист. — На хвосте принёс очень интересную информацию. Если это, конечно, не манёвр и он не замешан сам. Но я думаю, что сейчас человек не темнит, — закончил разведчик с какой-то странной интонацией, как будто хотел добавить «не то что некоторые».
— Хоть бы эсэмэсочкой мне маякнул, — недовольно буркнул Юрьев. — Ладно, проехали. Ещё новости есть?
— Есть, — сказал Зверобоев. — Но о них говорить рано.
— Что это значит? — не выдержал Юрьев. — Тут чёрт-те что творится, а ты меня в неведении держать пытаешься. Друг тоже называется!
— Хорошо, Лёша, я скажу, — вздохнул устало Степан Сергеевич. — Мы нашли крысёночка.
— Кто? — выдохнул Юрьев.
— Сразу после конференции, — пообещал Зверобоев, — ты всё узнаешь. Вообще всё. Даже то, чего не хотел.
— Гоманьков? — прямо спросил Юрьев. — Есть мнение, что у него проблемы с алкоголем. Ты как думаешь?
Удивить Зверобоева Юрьеву не удавалось ни разу, и сейчас вроде тоже не получилось. Или полковник слишком хорошо умел держать при себе свои эмоции. Разведчик просто качнул головой.
— Хуже, — сказал он.
13:00. Пресса
Зал был переполнен. Народу собралось больше, чем накануне.
Юрьев с опаской покосился на несколько телекамер с логотипами ведущих каналов. Тут и там шныряли бородатые фотографы в жилетках, больше похожих на «разгрузки» спецназа, озаряя окрестности вспышками. Негромко переговаривались представители радио и новостных интернет-порталов. Вальяжно прохаживались корреспонденты газет и журналов. Многих банкир знал в лицо, некоторых — лично. Людей, пишущих о культуре, оказалось меньше, чем тех, кто подвизался на ниве бизнес-журналистики. Сейчас журналисты больше любят писать о бизнесе, эти темы пользуются гораздо большим спросом.
Особняком держались двое с канала «Культура» — с камерой и пушистым микрофоном. Обращала на себя внимание парочка с какого-то телеканала — кажется, эстонского. Этих сюда послали, скорее всего, просто за неимением материала. Рядом с ними стояла черноволосая женщина с фотоаппаратом на шее. Изделие Юрьев оценил. Легкий Sony 7R, обладающий, однако, неплохой полнокадровой матрицей с высоким разрешением, позволявшей делать фотографии отличного качества. При этом не оттягивал руки и был очень удобен в поездках. Он сам брал с собой именно такой, когда собирался снимать. Но для репортажа 7R был плох — слишком медленный, тормозил. «Дилетантка», — подумал про себя Юрьев. И насторожился. Хорошая, но недостаточно пригодная для репортёрской работы камера вызывала подозрения.
Банкир попытался вспомнить — где же он видел эти чёрные волосы? Он нарочно прошёл мимо эстонских телевизионщиков. Черноволосая женщина стояла рядом. Юрьев кинул взгляд на её ноги — и совершенно не удивился, увидев знакомые зелёные мыски. Похоже, кто-то из Группы присматривает за ситуацией, решил он. И не особо старается. По крайней мере, можно было бы послать дамочку поопытней. Которая хотя бы иногда туфли не забывает менять. Или на худой конец носит не такую бросающуюся в глаза обувь. И не пытается косить под журналистку с неправильным фотоаппаратом. Ох уж эти женщины.
Обилие прессы создавало напряжённую атмосферу, особенно наличие журналистов из президентского пула. Юрьев вспомнил, что премьерская пресс-конференция перенесена на среду, а других важных событий и не намечалось. Что создавало потенциально взрывоопасную ситуацию. Горючую смесь, как в «коктейле Молотова». Если случится скандал, то «замолчать» его вряд ли получится.
Алексей Михайлович перевёл взгляд на тусовщиков, толпившихся за спиной. Эти люди профессионально слетались на подобные мероприятия, как вороны на добычу. Интересовало их ровно то же, что и ворон, — еда. Псевдожурналисты правдами и неправдами добывали удостоверения и аккредитации от разных второстепенных газетёнок, чтобы попасть на очередное событие для прессы с фуршетом. Работу они даже не пытались изображать — открыто ждали момента, чтобы выпить и закусить. Наиболее продвинутые граждане из этой категории, не отягощённые лишними комплексами, умудрялись даже заныкать с собой бутылочку вина, а те, кому совсем везло, виски или водку.
В толпе помимо прочих гостей маячили фотографы и художники, в том числе Степаниди. Вид у мэтра был такой, будто его заперли в «обезьяннике» с бомжами, а он пытается сохранить в этой ситуации остатки достоинства. Неудивительно. Великий Мастер представителей прессы на дух не переносил. Он вообще был убеждён, что хорошая газета или журнал должны состоять из одних только фотографий и подписей к ним. Всё остальное казалось ему порчей бумаги.
Георгия Константиновича Юрьев ждал. Старик предупредил, что придёт. А вот появление Лобанова стало неожиданностью. Тот ранее не был замечен на подобных массовых мероприятиях. Интересно, подумал Юрьев, что смогло заставить профессора-искусствоведа изменить своим привычкам?
Юрьев прошёл на знакомый подиум, огляделся. Зверобоева не было видно — видимо, опять сидит в своей «операторской» и следит за происходящим по мониторам. Несколько сотрудников службы безопасности фланировали по галерее туда-сюда и туда-обратно. Грачёва развлекала Маркиша, тот галантно изображал подобие улыбки.
В назначенное время музейщица бросила португальца, как до этого не раз бросала многих мужчин, вместе с Юрьевым поднялась на подиум и сказала своё веское вступительное слово. Говорить Светлана Владимировна умела и любила. Слушать её было приятно. Завершив выступление, длившееся минут семь-восемь, она передала слово банкиру. Алексей Михайлович даже сделал попытку улыбнуться публике, сорвав нестройные аплодисменты. И начал свою речь с замечаний о банковских коллекциях предметов искусства в целом и о коллекции ПортаБанка в частности. Постепенно он вошёл во вкус и даже начал осторожно шутить, чтобы аудитория не заскучала.
Закончив речь, Юрьев предложил задавать вопросы. Первому дали слово корреспонденту «Известий». Тот оказался неожиданно дотошным, стал интересоваться происхождением картин и историей их приобретения. Пришлось передать микрофон Грише Мстиславскому, который буквально засыпал всех фактами. Юрьев скучал, нервничал и думал, что от всего этого великолепия останется заметочка, в которой уцелеют три-четыре строчки от сказанного.
Вторым прорвался журналист эстонского телеканала. Для начала он сообщил, что художник Орест Тамм, чьи работы входят в экспозицию, урождённый эстонец, а фотограф Ростислав Андреев, произведения которого тоже представлены на выставке, в двадцатые годы жил в Эстонии. Корреспондента интересовало, что уважаемый господин Юрьев об этом думает.
Алексей Михайлович сначала немного растерялся, но потом взял себя в руки и, широко улыбаясь, сказал, что культура — универсальный язык, связывающий людей поверх любых барьеров, и что она взаимно обогащает народы. Эстонец, кажется, был не очень доволен, но и возразить тоже ничего не мог.
Он ещё пытался что-то спросить, когда к микрофону резво протолкалась молодая рыжеволосая тётка с большим ртом. Она показалась Юрьеву смутно знакомой.
— Рита Гольдбаум, «Новая деловая газета», — представилась дама.
По залу прошёл шумок. «Новая деловая» имела репутацию сливочной жёлтой прессы, то есть помойки, куда заинтересованные люди сливали компромат друг на друга и на третьих лиц. Газета не вылезала из судов, регулярно печатала опровержения и платила немалые штрафы. Однако какие-то покровители у неё были: издание продолжало выходить с завидной регулярностью. И то и дело радовало читателей сообщениями о том, как на таком-то приёме подали дешёвый фаянс вместо дорогого фарфора, почему жена члена совета директоров такой-то фирмы бросила мужа и что топ-менеджер такой-то корпорации при странных обстоятельствах отдал Богу душу на охоте, а следствие закончилось подозрительно быстро… Рита была одной из самых успешных сотрудниц газеты, пронырливой и наглой стервой с хорошими связями. Несколько мелких стычек с «Новой деловой» у банка уже было, так что Юрьев понимал, чего можно ждать от этого издательства. И особенно от Риты. Банкир о ней знал даже то, что в девичестве она была Бябяшечкиной, а фамилию Гольдбаум приобрела благодаря короткому неудачному браку с каким-то заезжим немцем.