Дмитрий Грунюшкин – Правда и Небыль (страница 55)

— Очень приятно, Рита. — Юрьев чуть заметно кивнул. — Слушаю вас внимательно.

Женщина откровенно ухмыльнулась ему в лицо. Дескать, сейчас тебе приятно не будет.

— Алексей Михайлович! Мне да и всем присутствующим было бы интересно узнать ваше мнение: насколько работа в должности председателя правления крупного банка совместима с контрабандой?

— В наших кругах не принято обсуждать качества коллег. — Юрьев добавил в голос удивления. — Тем более что я не знаю, кого конкретно вы имеете в виду.

— Я имею в виду вас лично, — перебила Гольдбаум. — По сведениям от нашего источника, вас задержали несколько дней назад на таможне, когда вы пытались контрабандой ввезти отпечатанный совсем недавно со старого негатива фальшивый дубликат главной фотографии этой выставки, которую украли на этой неделе! На вас завели уголовное дело о контрабанде.

Защёлкали затворы фотоаппаратов, засверкали вспышки. Рита выпрямилась, подставляя свою мордочку под лучи славы.

— Вы получили эту ценную информацию из того же источника, что сообщил вам о свадьбе дочери Портнова в Монако? — хмыкнул Юрьев.

По залу прокатился лёгкий смешок. Рита недобро оскалилась.

Упомянутый инцидент был одним из серьёзных проколов в её журналистской карьере, который стал притчей во языцех и припоминался Рите всеми, кому не лень, при каждом удобном и неудобном случае. С год назад падкая на жареные факты девица, не часто утруждающая себя проверкой обильно сливаемых ей слухов, громогласно обвинила руководителя одной государственной корпорации, что в кризисное время он закатывает свадьбу дочери в европейском княжестве за огромные деньги, разумеется, бюджетные. Новость перепечатали многие издания. Разразился скандал.

Потом выяснилось, что у Портнова вообще нет дочери. У него было два сына, один из которых давно женат, а второй только пошёл в школу. А в Монако веселился какой-то коммерсант средней руки, по несчастью носивший ту же не слишком редкую фамилию. Чиновник оказался обидчивый, злопамятный и жёсткий. Он подал на Риту в суд, защищая свою честь и достоинство, естественно, выиграл его и заставил горе-журналистку заплатить немалые деньги, которые потом перечислил в благотворительный детский фонд. И вообще нанял специально обученных людей, ославивших девицу на всю Москву и сильно испортивших ей жизнь. Было даже заведено уголовное дело по статье «клевета», которое пока не было завершено и тлело как уголёк.

— Вы можете подтвердить или опровергнуть эту информацию? — сделав морду лица топориком, принялась давить журналистка.

— Я даже не знаю, как бы поделикатней сказать… — начал свой ответ Юрьев.

— Сознайтесь во всём, не лгите и не изворачивайтесь. Скажите правду! — нетерпеливо перебила его Рита.

— Мне сложно комментировать ненаучную фантастику по поводу контрабанды, — пожал плечами Юрьев. — А что касается «Правды», то она перед вами!

Он широким жестом указал на фотографию Родионова.

— Контрабанда! — завизжала журналистка во всю силу своего писклявого голоса. — Контрабанда! Подделка! И картина Апятова — тоже подделка! Её позавчера нарисовали! Позавчера, слышите! — Она ткнула наманикюренным пальцем в воздух.

— Так это подделка или ввезённая мной контрабанда? — вопросом на вопрос ответил Юрьев. — Подделки не задерживают на таможне. Вы бы определились в обвинениях. А насчет Апятова… Вы правда думаете, что за один день или даже за неделю копию такого произведения реально можно изготовить? Боюсь, ваши познания в живописи уступают вашей хорошо известной многим эрудиции в сфере экономики и бизнеса.

Снова раздались смешки. Но Риту осадить оказалось сложно.

— А вот мы сейчас всё выясним! — зло бросила журналистка. — По просьбе нашей редакции здесь присутствуют эксперты по живописи и фотографии. Господа, вы не могли бы вынести своё заключение?

Дело приобретало нешуточный оборот. Зал загудел. Рита энергичными жестами начала приглашать мявшихся в стороне «экспертов» пройти к картине.

Первым неохотно двинулся вперёд Степаниди. Лицо его было напряжённым. Несмотря на то что Юрьев накануне его успокоил по поводу фотографии, он всё ещё боялся, что придётся выбирать между репутацией и старой дружбой. Лобанов ничего не знал и никаких сомнений не испытывал. Он проследовал за фотографом.

— Маргарита… — начал Лобанов.

— Рита, пожалуйста, — поправила его журналистка тоном вредной школьной учительницы.

Юрьев про себя подумал — откуда только берутся эти «Маши», «Саши», «Риты» и прочие уменьшительные имена, которыми упорно именуют себя вполне взрослые люди, не страдающие инфантилизмом? Что-то ведь они хотят этим сказать? Или это какой-то знак, понятный только своим? Но что их объединяет? Кажется, либеральные взгляды. Но нет, полно либералов, которые величают себя исключительно по имени-отчеству… Он не успел додумать мысль — Лобанов продолжил:

— Рита, вы же понимаете, что я могу сделать только поверхностный осмотр? В США, в «Джордж Истман Хаус», существует целая компания, которая проводит глубокие экспертизы бумаги и химикатов, чтобы выявить качественные подделки.

— Мы полностью доверяем вашей квалификации, — заявила журналистка.

Лобанов поморщился. Звучало так, будто он рискует репутацией, если на глазок не сможет определить то, над чем в «Истмане» трудятся десятки человек, вооружённых современнейшей техникой.

Эксперт и фотограф подошли к «Правде». Журналисты столпились вокруг них, опасаясь пропустить сенсацию. Юрьев сошёл с подиума и поискал взглядом Зверобоева. Тот присутствовал, но стоял в стороне, давая какие-то распоряжения по телефону. Маркиш тоже не полез в толпу, но напряжённо наблюдал за происходящим.

Степаниди бросил только один взгляд на снимок, распрямился и посмотрел на Юрьева с уважением. Лобанов возился дольше. Разглядывал фотографию под лупой, заглядывал на обратную сторону. Но наконец и он отошёл на пару шагов.

— Что скажете? — напористо гнула свою линию назойливая журналистка.

— Совершенно однозначно перед нами подлинный отпечаток «Правды» Родионова, — пророкотал Степаниди. — А разницы, первый отпечаток или второй, нет никакой.

Гольдбаум недовольно повернулась к Лобанову.

— Я не буду так категоричен, — пожал плечами профессор. — В моём распоряжении сейчас нет технических средств для тщательной научной экспертизы. Но я не вижу ни малейшего повода утверждать, что это — подделка. Учитывая репутацию банка и лично Алексея Михайловича Юрьева, я бы с большой долей уверенности сказал, что перед нами подлинник. И я тоже согласен с коллегой, что экземпляры этой фотографии ограниченной серии, отпечатанные самим автором при жизни, имеют одинаковую художественную и коллекционную ценность. Нам известно о четырех авторских экземплярах «Правды». Они равноценны. В каталоге выставки заявлено, что в музее представляется фотография из коллекции Группы.

Там не говорится конкретно, из какой части коллекции — российского ПортаБанка или из собрания штаб-квартиры. Так что никакого обмана нет.

Стоящий неподалеку Гриша Мстиславский тихонько перекрестился в живот. Он помнил, что сначала, в первом варианте текста каталога, написал, что фотография Родионова «Правда» принадлежит российскому банку, но потом подумал, что если написать, что она из коллекции Группы (банк ведь часть Группы), то будет читаться солидней. В итоге он так и сделал. И вот теперь никто не уличит ни его, ни банк в обмане. От этой мысли Гришу даже пробил холодный пот.

В это время, подобно скрипке во время концерта симфонического оркестра, свою сольную партию начала исполнять Ирина Дронова.

— Уважаемая Рита, — спокойным, но громким голосом начала она. — Что касается вопроса о том, законно или нет фотография оказалась в России, рекомендую сделать запрос в посольство Португалии. Там вам ответят официально. И ещё можете запросить таможенные органы, был ли ими зафиксирован факт какой-либо контрабанды. Они, надеюсь, тоже вам дадут исчерпывающий ответ. Мы советуем не наступать на одни и те же грабли два раза и проверить слухи, которые вы тут пытаетесь распространять, прежде чем о них напишете в своей газете. Сумма иска по любым вашим очередным клеветническим заявлениям будет в разы превышать то, что вы уже заплатили за предыдущие лживые наветы на честного человека. И я бы хотела напомнить присутствующим, что уголовное дело по статье клевета, возбуждённое против журналистки Гольдбаум, пока не закрыто. Следствие продолжается. Думаю, нет необходимости создавать повод для возбуждения ещё одного уголовного дела.

Раздались негромкие аплодисменты. Кто-то даже крикнул: «Браво!»

Но журналистка оказалась девушкой стойкой, умеющей держать удар и способной биться до последнего. Видимо, она была сильно замотивирова-на на достижение определённого результата и поэтому всё никак не могла угомониться.

— Не знаю, как вам удался фокус со снимком, — продолжала скандалить она, — наверное, всё-таки напечатали со старого негатива новую фотографию. Но вот с картиной у вас точно не всё в порядке. Я сейчас всем это докажу. Герман Ильич, подойдите-ка сюда! Быстрее давайте.

Она поманила своим пальчиком кого-то из толпы. Тут как чёрт из табакерки вдруг откуда ни возьмись выскочил Герман Ильич, крупный лысоватый мужчина лет пятидесяти. Он тяжело дышал, и по его лбу струились капельки пота. Было заметно, как человек волновался. Его Юрьев не знал совсем. Однако Степаниди на толстяка опасливо покосился — видимо, был знаком.