Дмитрий Грунюшкин – Правда и Небыль (страница 24)
Водитель иномарки сумел-таки извлечь тесак и даже попытался пырнуть им Гоманькова, но ему не хватило каких-то миллисекунд. Они стоили человеку пропущенного удара правой, после которого дядя «поплыл». Дальше неизвестный отведал отозвавшийся дикой болью удар левой ногой в пах, после которого приземлился на колено. Нож выпал на асфальт. Нападавший схватился двумя руками за причинное место и скорчился от боли, видимо остро ощутив, что он — мужчина.
Гудение машин за спиной только придало Гоманькову азарта. Он добавил гаду люлей еще одним сокрушительным ударом ногой. Посмотрел, как воет и корчится от боли джигит. Постоял. Подумал, добить его или нет. В состоянии, в котором он находился, можно было потерять контроль, незаметно перейти красную черту и довести дело до летального исхода. Контрразведчик знал за собой эту особенность и, ощутив, что может не совладать с адреналином, решил от греха подальше ретироваться. Хотя добить мерзавца очень хотелось. Камер наблюдения поблизости вроде не было.
В машине, постепенно остывая, он подумал, что всё-таки напрасно ещё не отвесил немного товарищу, чтобы тот остаток жизни провёл в инвалидной коляске. Торопыжка того заслуживал.
Иван Иванович слыл, вообще-то, человеком неконфликтным, но острых ситуаций не избегал, даже любил в них попадать, получая при этом определённое наслаждение. Его потом можно было продлить с помощью
18:00. Зверобоев. Юрьев
Огромное здание Кросс-Банка возвышалось посреди офисных комплексов, заполняющих правую сторону просторного современного проспекта. Налево смотреть было больно. Там доламывали старую застройку. Строить ничего не собирались, планировали просто разбить парк. По слухам, решение было пролоббировано теми, чьи офисы располагались справа: ВИБ, ПАО «Восхождение», АО КБ «ГорБанк», НордКредит, еще парой банчков поменьше и конечно же «Кроссом». Большим людям приятнее видеть из окон своих офисов зелёные насаждения, а не старые дома дореволюционной постройки, пусть и памятники архитектуры. Мало ли ломали старую Москву.
Всего этого банкир не видел: Сан Саныч крутнулся по прилегающим переулкам, чтобы свернуть на проспект с нужной стороны. Когда он приблизился к служебной стоянке Кросс-Банка, оттуда как раз кто-то выезжал, и шлагбаум был поднят. «Мерседес», не притормаживая, вкатил под него. Юрьев даже бровью не повёл. Он давно привык к таким фокусам. Иногда ему казалось, что Сан Саныч может на скорости пересечь Садовое кольцо поперёк в час пик, не трогая педаль тормоза, и поток перед ним расступится, как море перед Моисеем.
Охранник, прозевавший проникновение на стоянку посторонней машины, кинулся наперерез нарушителю. Но резко остановился, разглядев номера, и только двумя пальцами коснулся козырька бейсболки, салютуя на польский манер. Парень был молодой, вряд ли помнил Юрьева и уж тем более его машину. Значит, предупреждён. Зверобоев позаботился.
Юрьев поднялся по высокой гранитной лестнице. Стеклянные двери раздвинулись, он оказался в фойе. Там было всё как обычно — стойка, горшки с тропическими растениями, несколько телевизоров, что-то вполголоса вещающих. Не было только привычного «стакана» — шлюза с вращающимися перегородками, через который можно было пройти только по одному человеку и который легко блокировался с поста охраны. Раньше был, а теперь нет. И рамка металлоискателя перед турникетом оказалась демонтирована.
Мужчина лет пятидесяти в чёрном костюме, стоявший у турникета, при виде Юрьева подобрался. А парень помоложе на посту охраны за стеклом встал и вытянулся в струнку. Юрьев в руководстве Кросс-Банка проработал более десяти лет, многие его помнили в лицо и уважали. Плюс команда встретить гостя поступила от Самого.
— День добрый, Алексей Михайлович, — почтительно поздоровался старший смены.
— Добрый, добрый. А куда вы, Павел, «стакан» дели? — между делом поинтересовался Юрьев.
Старший смены смущённо улыбнулся. Ему польстило, что глава огромного банка помнит его имя. Юрьев перед этим проделал короткое логическое упражнение для памяти. Тёмные волосы зачесаны назад, открывают широкий лоб с треугольным шрамом над правой бровью, как у Павки Корчагина в старом фильме «Как закалялась сталь» с Конкиным в главной роли. Павел. Легко запомнить. А человеку приятно.
— Всё бельгийцы, мать их, — сокрушённо взмахнул рукой Корчагин. — Прижимистые они, и ещё ну как его… — Он поморщил лоб, вспомнил слово: — Клиентоориентированные. У них там за границей новый бзик.
— Понимаю, — кивнул Юрьев. Он тоже то и дело сталкивался с подобным.
Регулярно с Запада в Россию приносит ветром какие-нибудь гениальные идеи по поводу улучшения и оптимизации работы. Обычно все попытки скопировать чужой опыт приводят к серьёзным потерям, а то и к чему похуже. Сам Юрьев знал несколько таких историй. Например, в банке «Локомотив» иностранные владельцы ввели жесточайшие дисциплинарные нормы и железный дресс-код, так что минутные опоздания наказывались серьёзными штрафами, а по поводу одежды выпустили огромный документ с указанием форм булавок для галстуков, допустимого цвета и длины ногтей и юбок. В результате из банка ушёл — и увёл команду — известный на всю Москву руководитель казначейства, мастерство которого обеспечивало половину доходов кредитной организации: тот имел привычку надевать под пиджак водолазку и приходил на работу к полудню. В сочетании с неблагоприятными обстоятельствами на рынке всё привело к тому, что банк вылетел из первой двадцатки, как за пределы поля вылетает футбольный мяч, пробитый мимо ворот.
Или вот ситуация в Россредмашстрое, одном из старейших партнёров Группы. Эта крепкая структура отлично функционировала, пока один из членов правления, на беду, не прочёл переводную японскую книжку «Дао „Тойоты“». И не взялся внедрять у себя на работе систему, рассчитанную не на инженеров-оборонщиков с тридцатилетним стажем, а на японских безграмотных крестьян сороковых годов, которые впервые попали на завод. По рабочим местам повадилась ходить комиссия и проверять, чтобы на каждом столе был перечень ручек и карандашей, которые в нём находятся, а в каждом ящике стола лежал разлинованный лист, на котором отмечены места, где должны лежать ручка или карандаш. Много замечательных специалистов, не выдержав самодурства руководителей, перешли в конкурирующую структуру. Организация в итоге сорвала выполнение ряда критически важных заказов, а её финансовое положение пошатнулось.
К самым же страшным последствиям обычно приводила экономия бумаги. Юрьев помнил, как подобную систему пытались внедрять в его банке — на ней настаивали португальцы. Гоманьков воевал с этим, как лев, но систему всё же внедрили. Естественно, черновики с пустым оборотом стали широко использоваться, а потом расползаться по кабинетам. Кончилось всё тем, что Гоманьков принёс руководству пять листочков бумаги, взятых им со столов мелких клерков и из мусорных корзин. На одном из них были персональные данные членов правления с их зарплатами, на другом — строго секретный меморандум. Что было на прочих, лучше не вспоминать. Систему отменили. Сотрудники службы безопасности прошерстили уголки и закоулки банка, изымая предназначенные для повторного использованные листки бумаги, вызывавшие у них подозрения. Шредеры гудели, выплёвывая бумажную лапшу. Памятником реформаторским усилиям осталась лишь инструкция по экономии бумаги на пятидесяти шести листах. Её Гоманьков держал у себя в кабинете на видном месте. И показывал всем желающим внедрить в банке новые «прогрессивные» западные практики.
С темой «клиентоориентированности» Юрьев сталкивался уже не в первый раз. Одно время в моду вошла концепция, предполагавшая, что клиент не должен испытывать подсознательных негативных чувств. Например, чувства ожидания перед преградой, из чего следовало, что барьеры на пути клиента надо сломать. Преграды убирались. Ничего хорошего единение сотрудников банка с клиентами не дало. Наиболее ушлые посетители пялились сотрудницам в разрезы кофточек, подвигались поближе, неровно дышали и донимали своими заморочками. С рабочих мест стали пропадать пластиковые карточки, документы и даже мелкие деньги. В конце концов барьеры восстановили. Хозяйственники были на седьмом небе от счастья. Неизвестно, что их больше обрадовало: процесс демонтажа и утилизации стоек и перегородок или процедуры закупки новых взамен использованных. Скорее всего, и то и другое. Банк же понес расходы в оба конца — туда и обратно. Естественно, как всегда, виновных не нашлось. Всё списали на убытки, благо прибыль лезла из всех щелей. Об эксперименте благополучно забыли уже через три месяца, потому что занялись новыми
Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Юрьева, пока Павел обиженно бубнил:
— Ну вот, убрали. Теперь всякие психи прутся. А тут не офис какой-то, а банк! Может, у них, в Европе, всё нормально. А у нас так нельзя. Кого я тут остановлю на этом турникете? У меня внучка в первый класс пошла, так к ним в школу сложнее прорваться, чем в наш банк.