Дмитрий Гришин – Елизавета Федоровна (страница 22)

Обряд назначили на 13 апреля, Вербную (Лазареву) субботу. Готовились к празднику. Но незадолго до намеченной даты Императорскую Фамилию постигло горе — скончалась Великая княгиня Ольга Фёдоровна. Записная «блюстительница нравов», острый язычок которой разносил многочисленные сплетни, стала жертвой собственного амплуа. Её любимый сын Михаил тайно вступил в морганатический брак, опозорившись на всю семью. Сердце Великой княгини не выдержало, и погрузившийся в траур Царский Дом облачился в чёрное. Тем не менее праздничное торжество решили не переносить — в указанный день церковь Сергиевского дворца заполнили почётные гости, во главе с императором собрались почти все члены Династии. Не пригласили только двух великих княгинь, Марию Павловну (жену Владимира) и Елизавету Маврикиевну (жену Константина), остававшихся лютеранками — их присутствие посчитали неуместным.

«Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым...» — Тихий голос Елизаветы, произносившей Символ веры, звучал уверенно и спокойно. В белом платье, без обуви, с распущенными волосами, перед иконами и горящими свечами она выглядела подобно ангелу, приковывая к себе взгляды и заставляя прислушиваться к каждому слову. «Чаю воскресение мёртвых, и жизни будущаго века. Аминь». Вторичного крещения не требовалось, но восприемница полагалась, и ею стала императрица Мария Фёдоровна. Благословив Великую княгиню, протопресвитер отец Иоанн Янышев совершил её миропомазание. «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа». Она сохранила своё имя, а её небесной заступницей стала праведная Елизавета, мать Иоанна Крестителя, память которой празднуется 5 сентября. Елизавета Фёдоровна всегда чтила эту святую и ежегодно со дня приезда в Россию отмечала её память, как свои именины. Приложившись к кресту и Евангелию, новая дочь Русской церкви причастилась по православному обряду. Отныне между ней и мужем не было преград ни на земле, ни на небесах.

Среди поднесённых подарков было и благословение Александра III — икона Нерукотворного Спаса, список с чудотворного образа из часовни возле Гостиного двора. Обрамленная в золотую ризу, украшенная венчиком и драгоценными камнями, она дополнялась золотой табличкой с надписью: «Вербная суббота. 13 апреля 1891 года». Император не скрывал своей радости. «Вся церемония на всех присутствующих произвела глубокое впечатление, — писал он находившемуся за границей наследнику, — я должен сознаться, что был глубоко проникнут серьёзностью и знаменательностью этого события, и чувствовалась близость и участие чего-то таинственного и присутствие самого Господа! Элла очень хорошо читала молитвы, а некоторые говорила наизусть. Да, это отрадное событие, порадовавшее меня глубоко, и я придаю ему особую важность в настоящее время».

Памятные подарки последовали и от других родственников, в том числе и от уже покойной Ольги Фёдоровны, успевшей заказать тройной складень с иконами Сергия Радонежского и праведной Елизаветы и с надписью: «Спаси и сохрани их». Как это трогательно! Офицеры-сослуживцы Сергея Александровича (65 человек) поднесли икону Преображения Господня в серебряной раме, камер-пажи Елизаветы Фёдоровны (10 человек) — образ преподобного Сергия, члены Палестинского общества — икону Благовещения, графиня Блудова — образ Нерукотворного Спаса с жемчугом и бриллиантами, графиня Воронцова-Дашкова — Иверскую икону Божией Матери с жемчужным украшением...

Сергей Александрович подарил супруге исполненный в византийском стиле золотой медальон с изображением Спасителя и надписями на створках: «Аз есмь Путь и Истина и Живот» и «Не бойся, только веруй». Этим словам суждено будет стать жизненным девизом Елизаветы Фёдоровны.

Привычная жизнь в Петербурге оборвалась самым неожиданным образом. В свой сорок шестой день рождения, 26 февраля 1891 года, Александр III подписал рескрипт о назначении Великого князя Сергея Александровича московским генерал-губернатором. Решение застало врасплох. Этой должности Сергей вовсе не искал: командование Преображенским полком было куда спокойнее и ближе. Однако воля Государя неоспорима.

По мысли императора, управление Первопрестольной и окружающим её краем требовало решительных перемен. Четверть века важнейший регион России возглавлял князь Владимир Андреевич Долгоруков, сделавший немало хороших и добрых дел, но со временем превратившийся в этакого барина, считавшего Москву личной вотчиной. Собственные интересы князя стали преобладать над государственными, всё больше и больше разрастались финансовые злоупотребления, процветала коррупция. Многие вопросы проталкивались с помощью кумовства, нормой стало лоббирование. Как отмечал видевший всё это граф Сергей Дмитриевич Шереметев, генерал-губернатор сильно развратил Москву. Вместе с тем Владимир Андреевич слыл в Первопрестольной любимцем. Внешне тихий, хлебосольный, не чуждый «демократизму» старичок Долгоруков давно стал здесь «своим», а такое определение значило для москвичей немало. Каждый юбилей его руководящей работы Москва отмечала пышными праздниками: сотни депутаций и адресов, учреждение именных стипендий, груды подарков, еле разместившихся в Румянцевском музее.

Выбор императора многих озадачил: почему именно Великий князь Сергей? Ответ содержался в понимании Александром III значения Москвы в жизни страны и её роли в новом политическом курсе. Здесь ему был нужен надёжнейший помощник, истинный единомышленник. Кроме того, видя в Москве ядро государственности и оплот русского духа, Государь хотел вернуть ей блеск монаршей власти и тем самым подчеркнуть укрепление традиционных форм национальной политической жизни. Не переселяясь в древнюю столицу сам, император направлял туда облачённого властью брата. «Я решился, — писал он наследнику, — назначить дядю Сергея в Москву генерал-губернатором вместо Долгорукова, выжившего за последнее время совершенно из ума. Сергей доволен, хотя и страшится немного этого назначения, но я уверен, что он справится и, конечно, будет стараться послужить с честью».

Для Сергея Александровича это действительно огромная честь, знак особого доверия Государя. Но он прекрасно понимает и всю возлагаемую ответственность, всю тяжесть поручения. Его мысли и настроения тех дней частично передаёт одно из писем Елизаветы Фёдоровны отцу: «Мы не можем и представить себе, какие большие перемены может принести нам жизнь в будущем. Мы должны будем сделать так много для людей там, и в действительности мы будем там играть роль правящего князя — что будет очень трудным для нас, так как вместо того, чтобы играть такую роль, мы горим желанием вести тихую личную жизнь. Я думаю, что Сергей даже более опечален, чем я, так как он надеялся остаться в полку ещё на один год. Это ужасно тяжело для моего дорогого Сергея; он побледнел и похудел. Волосы становятся дыбом, когда подумаешь, какая ответственность возложена на Сергея. Староверы, купечество и евреи играют там важную роль — теперь всё это надо привести в порядок с любовью, твёрдостью, по закону и с терпимостью. Господи, дай нам силы, руководи нами, так как всё это будет таким трудным и тяжёлым». О себе она добавляет: «Я также надеюсь, что смогу помогать немного Сергею. Я буду стараться исполнять отлично всё то, что выпадет на мою долю». В том же духе Елизавета поделилась новостями с бабушкой Викторией, заодно извинившись перед королевой за своё долгое отсутствие в Англии: «Я не могу оставить моего драгоценного Сергея; я никогда ещё не уезжала без него, а у него так много служебных обязанностей...»

Расставание с прежней жизнью окрасилось в чёрный цвет. 13 апреля, прямо в день перехода Елизаветы Фёдоровны в православие, скончался Великий князь Николай Николаевич, супруг несчастной «тёти Саши». Траурные тона упорно пытались вмешаться во все ключевые события, выпадавшие на долю Елизаветы, словно звуча отголоском печальной свадьбы её матери. Да и Сергею судьба не переставала посылать тревожные знаки — 29 апреля, когда он в последний раз отмечал в Петербурге свой день рождения (совпавший в том году с днём Пасхального поминовения усопших), находившийся в Японии цесаревич Николай подвергся покушению. Слава Богу, дело ограничилось ранением, и жизни наследника ничего не угрожало.

Через шесть дней после этого Великокняжеская чета прибыла в Москву. На Николаевском вокзале приняли положенные почести, выслушали рапорт командующего войсками Московского военного округа. Городской голова Н. А. Алексеев поднёс хлеб-соль на серебряном блюде с вензелем «С. А.» и гербом Москвы. «Добро пожаловать, Великий князь с Великою княгинею, — обратился он к новому генерал-губернатору. — С радостью и любовью встречаем мы тебя. Храни, Великий князь, заветы старины и полюби первопрестольную Москву так горячо, как любим мы и нашего Царя, и нашу родину».

В открытой коляске и во главе большого кортежа Великий князь с супругой направились в центр города. К их приезду Москва празднично украсилась, расцветилась флагами. Возле Красных ворот высилась арка из гирлянд зелени, другая, около Мясницкой, являла громадный вензель Великокняжеской четы, составленный из роз. Окрестные дома были декорированы живыми цветами, возле некоторых стояли пальмы и оранжерейные растения. Но сильнее всего настроение праздника передавали радостные эмоции москвичей. Кланяясь народу, Сергей Александрович и Елизавета Фёдоровна отвечали на приветствия. Проезжая мимо церквей, крестились. Из некоторых храмов священники и прихожане выносили иконы, благословляя прибывших, а праздничный благовест не умолкал на всём пути их следования.