Дмитрий Гришин – Елизавета Федоровна (страница 21)

В те дни ей удалось побывать в Вифании, на месте встречи Христа с Марфой и Марией, посетить Вифлеем, где родился Спаситель, увидеть Сион, Иосафатову долину, Силоамскую купель, Крестный путь, Порог Судных Врат... Очарованная, переживающая религиозный подъём, Елизавета словно преображалась. На обратном пути они с мужем провели целую неделю в экзотическом Египте (Сергей даже взобрался на пирамиду), потом смогли полюбоваться в Афинах античным Парфеноном, а в любимой супругом Флоренции Элла разделила его восторг перед шедеврами Ренессанса. Ей открывались культуры и цивилизации, знакомые раньше только по книгам, перед ней представал огромный потрясающий мир, но, радуясь встрече с ним, Елизавета оставалась под впечатлением от Святой земли, воспринимая новые диковины сквозь призму полученного там настроя...

Спустя месяц после возвращения в Россию Сергей получил письмо Государя. «Знаю, — писал Александр, — как тяготит тебя мысль, что жена твоя не принадлежит к нашей Церкви, но я вовсе не теряю надежды, что эта заветная моя мечта когда-нибудь сбудется, и именно с твоей милой Эллой, так как она не фанатична и нет причин для неё не сделаться когда-нибудь нашей действительно русской благоверной Великой княгиней. Я часто об этом думаю, и мне что-то внутри говорит, что Элла будет православной. Боже, как я буду счастлив и как я буду от души и глубоко благодарить Христа за эту благодать нашему семейству!» Ни автор послания, ни тот, кому оно было адресовано, даже не подозревали, как уже близко столь желанное обоими счастье.

Великий князь Константин Константинович сильно удивился, когда вечером 28 января 1891 года ему доложили о приезде двоюродного брата Сергея Александровича. Непривычное для визита время (около шести часов) и взволнованный вид кузена свидетельствовали о том, что произошло нечто невероятное. Но когда Сергей заговорил, от сердца отлегло. Оказалось, его жена решила присоединиться к православию. Эта мысль родилась у неё два года назад в Иерусалиме, а следующей весной она впервые призналась в своём намерении мужу. Потом наступила пауза, и речь о вопросах религии больше не заходила. Но месяц назад Элла объявила Сергею, что после долгих колебаний, серьёзных размышлений, сомнений и нерешительности она нашла в себе полную убеждённость в правоте русской веры, и теперь, по её словам, ни доводы, ни упрёки, ни угрозы не могут этого поколебать.

Константин искренне порадовался за брата, хотя в глубине души мог почувствовать некоторую горечь — его собственная жена-лютеранка (и тоже Елизавета) категорически не хотела менять вероисповедание, заставляя глубоко верующего мужа безмолвно страдать. В обоих случаях закон не требовал перемены конфессии, а делать такой шаг формально, «по традиции», в угоду чужому мнению ни та ни другая Елизавета не желала. И то, что произошло с супругой Сергея Александровича, можно смело назвать чудом, ибо её переход в православие был не внешним, а искренним и глубоко осознанным. Об этом свидетельствует вся дальнейшая жизнь Елизаветы Фёдоровны, всё её будущее мировоззрение, вся истинная преданность своей новой вере.

Накануне судьбоносного решения она много писала европейским родственникам, пытаясь объяснить непонятное им стремление. Её письма — крик души. Как не обидеть, не ранить самых дорогих людей, но вместе с тем убедить их в неизбежности и благодатности своего поступка? Обращаясь за благословением к отцу, Элла высказала всё, что наболело: «Вы должны были заметить, какое глубокое благоговение я питаю к здешней религии... Я всё время думала и читала и молилась Богу — указать мне правильный путь и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти всю настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином. Это было бы грехом оставаться так, как я теперь — принадлежать к одной церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить, так как и мой муж. Вы не можете себе представить, каким он был добрым, что никогда не старался принудить меня никакими средствами, представляя всё это совершенно одной моей совести. Он знает, какой это серьёзный шаг и что надо было быть совершенно уверенной, прежде чем решиться на него. Я бы это сделала даже и прежде, только мучило меня то, что этим я доставлю Вам боль, и что многие родные не поймут меня. Но Вы, разве Вы не поймёте меня, мой дорогой Папа? Вы меня знаете так хорошо, Вы должны видеть, что я решилась на этот шаг только по глубокой вере, и что я чувствую, что перед Богом я должна предстать с чистым и верующим сердцем. Как было бы просто — оставаться так, как теперь, но тогда как лицемерно, как фальшиво это было бы, и как я могу лгать всем — притворяясь, что я протестантка во всех внешних обрядах, когда моя душа принадлежит полностью религии здесь. Я думала и думала глубоко обо всём этом, находясь в этой стране уже более 6 лет и зная, что религия “найдена”...

Я так сильно желаю на Пасху причаститься св. Тайн вместе с моим мужем. Возможно, что это покажется Вам внезапным, но я думала об этом уже так долго, и теперь, наконец, я не могу откладывать этого. Моя совесть мне этого не позволяет. Прошу. Прошу по получению этих строк простить Вашу дочь, если она доставит Вам боль. Но разве вера в Бога и вероисповедание не являются одним из самых главных утешений этого мира?»

Людвиг не понял дочь. «Дорогая Элла, — написал он в ответ. — Твоё сообщение принесло мне большую боль, так как я не понимаю необходимости этого шага... Я должен винить себя, что не предвидел этого раньше... Ты знаешь, что я против строгости и фанатизма, и сознаю, что каждый может быть религиозным в своей вере. Но я так страдал несколько ночей... То, что Сергей не был замешан в этом деле, меня успокаивает. Я знаю, что уговаривание и споры не изменят твоего мнения... Обдумай это серьёзно!» Не строгий и не фанатичный, по его собственным словам, герцог был всё-таки задет за живое. Как же так? Зачем, для чего? Забыть веру предков, традиции, совместные молитвы с родителями! И разве одиннадцать лет назад на своей конфирмации, специальном обряде западной церкви, Элла не принесла клятву верности лютеранской церкви? Разве совсем недавно на такой же церемонии в честь Алики она не радовалась за младшую сестрёнку? Нет, он решительно отказывался принимать её поступок и, не высказав ни одного довода, вернулся к эмоциям: «Это мучает меня так сильно, что я должен кончить это письмо. Пусть Бог тебя защитит и простит тебе, если ты поступаешь неправильно...»

Елизавета вновь попыталась достучаться до отцовской души. Снова просила прощения, снова говорила о невозможности раздвоенного существования, уверяла в своей серьёзности и самостоятельности, подчёркивала благородство мужа: «Он знал очень хорошо, что это надо самому прочувствовать. Мы вместе много читали. Я сказала ему, что хочу по-настоящему узнать его религию, чтобы всё видеть открытыми глазами». Пусть «дорогой Папа» знает, что она продолжит любить свою первую церковь, пусть не волнуется насчёт незнакомых ему обрядов, а разницу в вероучении он поймёт из письменных разъяснений русского священника (Иоанна Янышева), который так доходчиво помогал ей самой.

Тщетно... Отец оставался глух к её мольбам, а брат Эрнст, хотя и выразил понимание, объяснил решение сестры эффектом красочных богослужений и стремлением угодить мужу. Елизавета поспешила его разубедить: «Не думай, что только земная любовь привела меня к этому решению, хотя я и чувствовала, как Сергей желал этого момента; и я знала много раз, что он страдал от этого. Он был настоящим ангелом доброты. Как часто он мог бы, коснувшись моего сердца, привести меня к перемене религии, чтобы сделать его счастливым; и никогда, никогда он не жаловался; и только теперь я узнала через жену Павла, что у него были моменты, когда он приходил в отчаяние. Как ужасно и мучительно сознавать, что я заставила многих страдать: прежде всего — моего родного, моего любимого мужа, а теперь — всех вас, дорогих. Всё же я тогда чувствовала, что в очах Господних я была права так же, как и теперь — в перемене веры... Ты называешь меня, дорогой, несерьёзной, и что внешний блеск церкви очаровал меня. В этом ты ошибаешься. Ничто внешнее не привлекает меня, и не богослужение, но — основа веры. Внешние признаки только напоминают нам о внутреннем... Пусть люди кричат обо мне, но только никогда не говори и слова против моего Сергея. Стань на его сторону перед ними и скажи им, что я обожаю его, а также и мою новую страну, и что, таким образом, научилась любить и их религию».

Супружеская любовь и семейное счастье стали для Эллы первыми ступенями на пути к новому исповеданию. Дальше её повели те неведомые устроительные силы, что зовутся Провидением. Они преобразили Елизавету ещё до совершения Таинства, и поддержку с их стороны она ощутила сразу. «Я чувствую внутри себя, — признавалась отцу, — что этот шаг приближает меня к Богу», а цесаревичу Николаю сообщила: «Я предпринимаю великий шаг, начинаю новую жизнь, но верю, что Господь благословит такое решение». О желании тётушки Николай уже знал из предшествовавших разговоров с дядей Сергеем и теперь радостно читал его отправленный вдогонку комментарий: «Я не ожидал, что она именно в эту зиму решится — но, слава Богу, что это так, и я бесконечно счастлив и не знаю, чем, право, я заслужил такую благодать — я совсем не достоин».