Дмитрий Гриних – Один (страница 2)

Часы на телефоне показывали 07:14. Тот самый момент, когда обычно срабатывал будильник. Но сегодня телефон молчал. Ни одного уведомления. Ни сообщений от мамы, ни спама от банка.

Алексей медленно встал. Пол под босыми ногами был холодным. Он подошёл к окну и прижался лбом к стеклу. Двор внизу выглядел неправильно.

Машины стояли точно так же, как вчера вечером: белый Solaris соседа снизу, его чёрный Kia Rio с помятым крылом, старый «Логан» тёти Любы из шестнадцатой квартиры. Но ничего не двигалось. Ни одной открытой двери, ни человека у подъезда, ни даже голубей, которые каждое утро дрались за крошки у мусорных баков.

Он провёл ладонью по лицу. Щетина была вчерашней. Сердце стучало ровно, но внутри поднималось холодное, тянущее чувство — будто он стоит на краю высокого обрыва и только сейчас заметил, что перил нет.

– Этого не может быть, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, будто комната проглотила половину слов.

Алексей быстро оделся в те же вчерашние джинсы и серую толстовку, сунул ноги в кроссовки и вышел на лестничную площадку.

Лифт стоял на первом этаже с открытыми дверями, будто приглашал спуститься. Он решил идти пешком. На каждом этаже — та же мёртвая тишина. Ни звука телевизоров, ни запаха чужих завтраков, ни детского плача. На пятом этаже он остановился у двери, где всегда орали мультики, и прислушался. Ничего.

Во дворе воздух был свежим и странно чистым — без привычного запаха выхлопов и шашлыка. Алексей подошёл к своей Kia Rio и положил руку на капот. Металл был ещё слегка тёплым. Ключи торчали в замке зажигания.

– Алло! — крикнул он на весь двор. — Люди есть?!

Голос ударился о стены панельных домов и быстро растворился. Эхо получилось коротким и испуганным.

Страх поднимался медленно, тягучий, почти физический. Алексей пошёл к выходу со двора, потом свернул в сторону метро «Таганская».

Турникеты были открыты. Кассы пустые. На платформе стоял состав с открытыми дверями, внутри горел свет, но ни одного человека. Алексей зашёл в головной вагон. Пусто. Только лёгкий запах кофе из недопитого бумажного стаканчика на сиденье — кофе был ещё тёплым.

Он подошёл к краю платформы и крикнул в чёрный тоннель:

– Эй! Есть кто-нибудь?!

Голос ушёл в темноту и пропал.

Алексей достал телефон. Сеть ловила четыре палочки. Интернет работал. Но в Telegram — ни одного нового сообщения. Новости Яндекса остановились на позавчерашнем вечере.

Он вышел на поверхность и пошёл пешком в сторону центра. Ноги сами несли его по привычному маршруту, хотя голова уже отказывалась понимать происходящее.

По дороге он заходил в каждую открытую дверь. «Пятёрочка» на Марксистской — прилавки полностью заполнены, свет горит, кассы работают, но ни души. Он взял бутылку воды и шоколадку «Сникерс», повертел в руках и положил обратно.

Чем дальше он шёл, тем сильнее становилось ощущение нереальности. На Китай-городе он впервые по-настоящему осознал масштаб. Красная площадь лежала перед ним абсолютно пустая. Храм Василия Блаженного стоял яркий, как на открытке, но без единого туриста. У Мавзолея — ни одного охранника. Спасская башня била курантами — торжественно и красиво, хотя слушать их было некому.

В «Елисеевском» он долго стоял посреди зала, глядя на прилавки с колбасами, сырами, чёрной икрой и свежей выпечкой. Всё выглядело так, будто магазин только что открылся. Алексей взял бутылку «Дом Периньон», открыл её прямо у кассы и сделал большой глоток. Шампанское было ледяным, колючим и невероятно вкусным — таким, каким он никогда его не пробовал.

Он рассмеялся — нервно, коротко, почти испуганно.

– За твоё здоровье, Ирина Валерьевна, — сказал он вслух пустому залу. — И за все твои «нужно больше огня».

Смех получился странным. В нём не было страха. В нём было что-то другое — лёгкое, почти детское. Будто кто-то наконец-то отменил все уроки и оставил его одного в огромном магазине игрушек.

К вечеру ноги уже гудели. Он дошёл до «Москва-Сити». Башни сияли всеми окнами, как огромный новогодний город. Лифты в башне «Федерация» работали. Алексей поднялся на 62-й этаж и вышел на смотровую площадку.

Москва лежала перед ним — огромная, сияющая, мёртвая.

Ни одного огонька фар на дорогах. Только миллионы неподвижных жёлтых квадратов окон. Город работал. Город ждал. Но людей больше не было.

Алексей сел прямо на холодный пол, прислонился спиной к стеклу и впервые за этот безумный день позволил себе подумать по-настоящему.

Все долги исчезли. Ипотека, автокредит, потребительский — всё. Больше не нужно звонить клиентам, улыбаться Ирине Валерьевне, считать дни до зарплаты.

Он достал телефон и открыл приложение банка. Красные цифры долгов всё ещё были там. Но теперь они выглядели смешно. Как детские страшилки.

Алексей сделал ещё один глоток шампанского прямо из горла и тихо сказал в пустоту:

– Ну что… Похоже, я остался один.

Он не знал, радоваться этому или сходить с ума от ужаса. Пока что внутри было странное, почти детское чувство — будто ему наконец-то подарили весь мир, но забыли объяснить, что с ним делать.

Ночь он провёл в своей же однушке на Таганке. Лёг на старую диван-кровать, но спать почти не мог. Лежал и слушал абсолютную тишину.

Где-то глубоко, на уровне подсознания, уже начинало шевелиться новое, незнакомое чувство.

Свобода.

Глава 4. Первый день пешком

На следующее утро Алексей проснулся всё в той же своей однушке на Таганке.

Первая мысль была глупой и очень человеческой: «Может, вчера просто нажрался и всё приснилось?» Он сел на кровати, потёр лицо руками и встал. Подошёл к окну. Двор по-прежнему был пуст. Ни одного человека. Ни одной птицы. Только ветер гонял по асфальту пустой пластиковый стаканчик.

Внутри него одновременно жили два человека.

Один — старый, зашуганный офисный Лёша — шептал быстро и испуганно: «Это конец света. Ты умер. Или все умерли, а ты остался. Сейчас начнётся голод, мародёры, радиация. Нужно бежать, прятаться, запасать еду».

Второй — тот, которого он почти не знал — тихо, но уверенно отвечал: «А может… может, это наконец-то твоя жизнь началась?»

Алексей не стал завтракать. Просто надел вчерашнюю толстовку, джинсы и кроссовки и вышел из квартиры, оставив дверь открытой. Зачем закрывать? Кому теперь мешать?

Он снова спустился пешком. Лифт по-прежнему стоял на первом этаже с открытыми дверями. Во дворе Алексей остановился возле своей Kia Rio, посмотрел на неё долгим взглядом и вдруг понял: сегодня он не сядет за руль. Не потому что нельзя. А потому что хочется идти. Хочется почувствовать город ногами, без спешки, без необходимости быть где-то к определённому часу.

Первый день пешком начался.

Он пошёл в сторону центра — тем же маршрутом, что и вчера, но теперь смотрел по-другому. Не как человек, который опаздывает на работу, а как человек, который впервые видит свой город по-настоящему.

На Марксистской он зашёл в «Пятёрочку». Прилавки были полны, свет горел, кофе-машина тихо шипела. Он взял упаковку хорошего сыра, который раньше позволял себе только на Новый год, батон свежего хлеба и бутылку «Боржоми». Сел прямо на пол между стеллажами и съел половину сыра руками, отламывая куски. Вкус был ярким, солоноватым, настоящим. Раньше он ел такой сыр быстро, запивая кофе на бегу. Сейчас жевал медленно, чувствуя каждый кусочек.

– Вкусно, — сказал он вслух и усмехнулся. — А я и забыл, как это бывает.

Дальше путь лежал через Яузу, мимо высотки на Котельнической. Алексей шёл и считал шаги. Сто. Двести. Пятьсот. Каждый шаг отдавался в теле приятной, живой усталостью. Он не торопился. Никто не ждал. Никто не звонил. Никто не писал «где ты?».

На Китай-городе он снова вышел на Красную площадь. Вчера она казалась пугающе огромной. Сегодня — просто красивой. Солнце светило ярко, купола Василия Блаженного переливались всеми цветами. Он прошёлся по брусчатке, остановился посередине и раскинул руки, будто хотел обнять всю площадь.

– Моя, — тихо сказал он. — Теперь моя.

Слова прозвучали странно, но не стыдно. Никто не услышал. Никто не осудил.

В «Елисеевском» он провёл почти два часа. Ходил между прилавками, как в музее. Брал в руки то, что раньше видел только в Instagram у богатых блогеров: банки с чёрной икрой, бутылки вина за сорок тысяч, трюфели, сыры с плесенью. Он открыл бутылку «Кристалл» и выпил прямо из горла, сидя на ступеньках у входа в ГУМ. Шампанское было холодным и колючим. Пузырьки щекотали язык.

Он вспомнил, как три года назад Света тащила его в какой-то дорогой ресторан на день рождения. Тогда он весь вечер считал в голове, хватит ли денег, и отказался от десерта. Сейчас он мог выпить шампанское за двадцать пять тысяч и даже не посмотреть на ценник.

– Спасибо, Свет, — пробормотал он, глядя на пустую Тверскую. — Ты была права. Я действительно жил в болоте.

К вечеру ноги уже гудели по-настоящему. Он дошёл до Тверской и остановился напротив «Ритц-Карлтона». Двери автоматически открылись, будто только его и ждали. В лобби пахло дорогим парфюмом и свежестью. На ресепшене никого. Алексей просто взял любую ключ-карту из ящика и поднялся в президентский люкс на последнем этаже.

Номер был огромный — полтораста метров. Окна от пола до потолка. Вид на Кремль и Манежную площадь. Он разулся, прошёлся босиком по тёплому паркету и впервые за много лет почувствовал, как расслабляются плечи. Мышцы, которые годами были зажаты в вечном напряжении «надо-успеть-заработать-выжить», вдруг начали отпускать.