Дмитрий Григорьев – Смерть Ад или Рай (страница 2)

– Я думаю, что этот человек не заслуживает однозначного ада, – сказала она. – Но и рай без разбирательства был бы ошибкой. Я пойду к нему.

– Хорошо, – сказала Пустота. – Возьми с собой ту, которая принесла дело. Наблюдай. И помни: твоя оценка – последняя.

– Я помню.

– Свободна.

Смерть встала, вышла из белой комнаты, закрыла за собой дверь. В коридоре её уже ждала Мира.

– Ну что? – спросила тень.

– Идём, – сказала Смерть. – Время не ждёт. Хотя для нас его и нет.

Она взяла Миру за руку – холодную, как всегда бывает у теней, – и сделала шаг.

Коридор исчез.

Вместо него появился запах карболки, керосина и старой крови.

Они стояли в палате военного госпиталя.

Глава 2.

Знакомство с Алексеем

Палата была длинной и узкой, как коридор. Вдоль стен стояли железные койки, покрытые серыми одеялами. На некоторых лежали люди – молодые, старые, с бинтами, с ампутированными конечностями, с лицами, которые даже во сне не могли разгладиться от боли. Запах карболки въелся в дерево, в ткань, в сами стены. Смерть знала этот запах. Она бывала здесь много раз.

Они стояли у третьей койки справа. На ней лежал парень лет двадцати – светлые волосы слиплись от пота, щеки ввалились, одна рука перебинтована и прижата к груди, другая вытянута вдоль тела. На тумбочке стояла кружка с водой и лежал потрёпанный конверт – письмо, которое не успели отправить. Алексей Соколов. Он не двигался. Только грудь медленно поднималась и опускалась под толстым слоем бинтов, и воздух выходил со свистом – госпитальная пневмония добивала то, что не смогли осколки.

– В коме, – тихо сказала Мира. – Врачи говорят, уже не очнётся.

Смерть кивнула. Она подошла к койке, села на край – железо жалобно скрипнуло под её весом, хотя веса в ней не было. Из-под капюшона всё так же тянулась дымка, но сейчас она казалась гуще, плотнее. Смерть протянула руку и коснулась лба Алексея.

Пальцы встретили горячую, влажную кожу. На секунду ей показалось, что она слышит его сон – обрывки, осколки: взрывы, крики, чей-то голос, зовущий «мама». Но она не стала вслушиваться. Это было нечестно.

– Пора, – сказала она.

Она взяла его за руку – ту, что лежала поверх одеяла, здоровую – и потянула на себя. Тело осталось на койке, но что-то поднялось из него, отделилось, как пар от чашки, и через секунду рядом с ней стоял он.

Алексей Соколов был молодым. На вид – те же двадцать, но сейчас, когда душа освободилась от тела, он выглядел почти здоровым: щёки округлились, дыхание стало ровным, только глаза были мутными, непонимающими. Он смотрел на свою руку, которую Смерть всё ещё держала, потом перевёл взгляд на койку, где лежал он сам – бледный, неподвижный, почти мёртвый.

– Что… – голос его сел, как у человека, который долго молчал. – Что происходит?

Смерть отпустила его руку.

– Ты умираешь, Алексей, – сказала она спокойно. – Твоё тело ещё дышит, но ненадолго. Я здесь, чтобы определить, куда ты отправишься дальше.

Он посмотрел на неё. На чёрный балахон, на капюшон, из которого не было видно лица, только сгусток темноты. Потом на Миру, которая стояла чуть позади – женский силуэт без черт, но с ощущением пристального внимания.

– Ты… смерть? – спросил он. В голосе не было страха. Только усталость и какое-то горькое любопытство.

– Да, – сказала Смерть. – Я и есть та, кого называют Смертью. Но моя работа – не только забирать. Я судья. Мировой судья, если хочешь. Разбираю спорные дела, когда мои помощники не могут решить.

Алексей хмыкнул. Внезапно он посмотрел на её руки, потом за спину, словно искал что-то.

– А где… ну, коса? – спросил он. – У вас же должна быть коса?

Смерть замерла на мгновение. Из-под капюшона дымка качнулась, и голос её стал чуть суше, чем обычно.

– Не было у меня никогда никакой косы, – сказала она. – Какой-то дурак ляпнул, и все зацепились. Теперь каждый второй спрашивает.

Алексей растерянно моргнул.

– А… извините.

– Ничего, – Смерть достала из складок балахона блокнот и ручку. – Ты не первый. Не будешь последним.

Он смотрел на блокнот с недоумением – он ожидал, наверное, чего-то более… торжественного.

– Так ты судья? – переспросил он.

– Я и есть Смерть, – терпеливо объяснила она. – Но сегодня я выполняю работу судьи. Впрочем, для спорных дел это всегда моя работа. Твоё дело спорное.

– Спорное? – Алексей поморщился, как от боли. – Я… я не…

– Не торопись, – сказала Смерть. – Я объясню.

Она села на край койки – рядом с его телом, которое больше не дышало так тяжело, потому что души в нём уже не было. Мира осталась стоять, скрестив руки на груди.

– У тебя есть пять хороших дел, – начала Смерть, открывая блокнот. – Те, которые ты сам считаешь самыми важными. Ты покажешь их мне. И пять плохих дел – тех, которые выберу я, из досье. Каждое дело мы оценим по десятибалльной шкале. В конце сложим баллы. Если сумма добра больше – ты отправишься в рай. Если зла – в ад.

– А если поровну? – спросил Алексей.

Смерть на секунду задержала взгляд на нём. Из темноты капюшона нельзя было понять, удивлена она вопросу или просто отмечает его.

– Если поровну, – сказала она, – ты вернёшься обратно в тело. Очнёшься. Проживёшь ещё столько, сколько я решу – год, два, три. Чтобы доделать то, что не успел.

Алексей молчал. Он смотрел на свои руки – молодые, целые, без ран. Потом на своё тело на койке.

– А если я не согласен? – спросил он.

– Ты можешь спорить, – ответила Смерть. – Можешь объяснять, почему я не права, когда буду показывать твои плохие дела. Можешь доказывать, что доброе дело стоит больше, чем я оценила. Это твоё право.

– И ты изменишь оценку?

– Если я пойму, что была не права, – да.

Алексей усмехнулся. Горько, безрадостно.

– А если я не хочу никуда идти? Ни в рай, ни в ад? Если я просто хочу остаться здесь?

– Это невозможно, – голос Смерти не изменился, но в нём появилось что-то – не жалость, скорее понимание. – Все куда-то идут. Это не я придумала.

Он посмотрел на Миру.

– А ты кто?

– Я тень, – сказала Мира. – Я следила за твоей жизнью, когда готовила дело. Теперь помогаю Смерти. Если хочешь, я тоже буду с вами.

– Следила, – повторил Алексей. – Значит, ты всё про меня знаешь?

– Не всё, – ответила Мира. – Только то, что написано в досье. Но я хочу понять больше.

Алексей долго молчал. В палате было тихо – только редкое дыхание других раненых, только скрип половиц, когда санитарка проходила по коридору. Потом он вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Что я должен делать?

Смерть встала. Она протянула ему руку – бледную, с длинными пальцами.

– Ты должен вспомнить, – сказала она. – Самое лучшее, что ты сделал в жизни. И показать мне.

Алексей колебался секунду. Потом взял её за руку. Пальцы его были холодными – души всегда холодные, пока не найдут покой.

– А как я покажу? – спросил он.

– Просто вспомни, – сказала Смерть. – Вспомни так, чтобы я могла увидеть. И мы отправимся туда.

Она повернулась к Мире:

– Держись за меня. И не вмешивайся, если не спросят.