Дмитрий Григорьев – Саримайз. Шторм и Гибель Народов (страница 4)

— Это план одного склада в порту, — объяснил Хряк. — Обычный склад, где хранят ткани. Охрана — два человека, они меняются каждые четыре часа. Твоя задача — пройти от входа до дальней стены, не задев ни одной нитки, растянутой на полу.

Слим посмотрел на пол. Между ним и дальней стеной действительно были натянуты тонкие бечёвки, соединявшие колышки, вбитые в земляной пол. Нитки висели на разной высоте — от щиколотки до пояса.

— Это ловушки, — сказал Хряк. — Настоящие воры ставят такие, чтобы узнать, не залез ли кто в их схрон. Если задеть — колокольчик зазвенит. Или хуже — арбалет выстрелит. Но пока мы учимся без колокольчиков. Просто не задень.

Слим разделся до пояса, чтобы одежда не цеплялась, и начал.

Первые шаги дались легко. Он был гибким, как уличный кот, и пролез под первой верёвкой без проблем. Но потом пошли перекрёстные нити — над одной, под другой, между ними — и он запутался. Задел локтем. Нитка дёрнулась, и где-то в углу звякнул маленький колокольчик.

— Плохо, — прокомментировал Хряк. — Ещё раз.

Слим вернулся в начало. Ещё раз. И ещё. И ещё.

Колокольчик звенел снова и снова.

К вечеру Слим вымотался так, что едва стоял на ногах. Руки и ноги болели от постоянных приседаний и выгибаний, на локтях и коленях появились ссадины. Но в последней попытке он почти дошёл до конца — задел только самую последнюю нить, самую тонкую, на уровне плеча.

— Лучше, — буркнул Хряк. — Завтра продолжим. А сейчас иди домой. И запомни: никому не говори, где ты был. Даже сёстрам.

— А если спросят?

— Скажи, что работаешь грузчиком. Или уборщиком. Или что угодно. Но не правду. Правда на Шторме — самый опасный товар.

Домой Слим возвращался в сумерках.

Он нёс в кармане несколько монет — плату за день, которую Хряк выдал неожиданно, сказав: «Ученики должны есть, а то от голода мозги сохнут». Монет было мало, но на хлеб и какую-нибудь требуху хватит.

Лин встретила его на пороге. Взгляд был встревоженным, но, увидев, что Слим жив и почти цел, она выдохнула.

— Где ты был? — спросила она, закрывая дверь на засов.

— Нашёл работу, — ответил Слим, выкладывая монеты на стол. — У одного старика. Помогаю по хозяйству.

Лин посмотрела на монеты, потом на Слима. Она не поверила — он это видел. Но не стала спрашивать.

— Мира уснула, — сказала она вместо этого. — Весь день плакала.

Слим подошёл к топчану, где спала младшая сестра, поправил на ней одеяло. Мира что-то бормотала во сне, хмурилась, но не просыпалась.

— Завтра куплю ей сладостей, — сказал Слим. — Хоть что-то.

— У нас нет денег на сладости, — возразила Лин.

— Будут.

Он сел на свой топчан, положил ноги на перекладину и закрыл глаза. Тело ныло, но в голове была странная ясность.

Он научится. Он станет тем, кого боятся. Он найдёт убийц.

А пока — надо было просто выжить.

Завтра — снова нити и колокольчики.

И так каждый день, пока руки не перестанут дрожать, а тело — двигаться как у человека, а не как у мешка с костями.

Слим уснул, и во сне ему снились лабиринты. Бесконечные, тёмные, полные ловушек. Но он шёл по ним всё увереннее, и ни одна нить не дрожала на его пути.

Глава 4.

Тени учатся ходить

Месяц пролетел как один долгий, выматывающий день.

Слим просыпался затемно, когда портовый квартал ещё спал тяжёлым пьяным сном, и бесшумно выскальзывал из лачуги. Лин уже привыкла — она только открывала глаза, смотрела на брата, кивала и снова закрывала, чтобы успокоить Миру, если та проснётся. Сёстры больше не спрашивали, куда он уходит. Монеты, которые он приносил, говорили сами за себя.

Костяная улица встречала его одним и тем же — серыми стенами, запахом дешёвого табака и ворчливым голосом Хряка.

— Опоздал, — буркнул старик, когда Слим ввалился в подвал на пятнадцатую минуту седьмого часа.

— Рынок только открылся, я хотел посмотреть, как торговцы раскладывают товар, — ответил Слим, отряхивая куртку.

Хряк прищурил свой единственный глаз.

— И что увидел?

— У старьёвщика на углу всегда есть помощник, который отвлекает покупателей, пока хозяин таскает кошельки. Он работает на гильдию Ворона, я видел метку на его рукаве. А у мясника в третьем ряду охрана не ходит вокруг прилавка, а стоит у входа — значит, если зайти с задней стороны, можно стянуть что-то незаметно.

— Неплохо, — Хряк скрестил руки на груди. — Наблюдательность — это хорошо. Но наблюдать — не значит воровать. Сегодня пойдёшь на рынок. Не красть — просто ходить. Смотреть. Запоминать, кто где стоит, кто как двигается, у кого какие привычки. Вернёшься — расскажешь.

— А если поймают?

— Кто тебя поймает? Ты же ничего не крадёшь. Просто гуляешь. Хотя... — Хряк усмехнулся. — Если схватят — говори, что заблудился. Ты парень не местный, врут все, поверят.

Рынок Шторма находился в центре портового квартала, на площади, которая называлась «Глотка». Почему Глотка — никто не знал. Может, потому что она проглатывала все товары, которые привозили корабли, а может, потому что здесь часто перерезали горло тем, кто не платил вовремя.

Слим вошёл в рыночную толпу и сразу почувствовал, как его обступили запахи — рыба, пряности, пот, дешёвые духи, жареное мясо, гнилые овощи. Крики торговцев перекрывали друг друга, где-то ругались покупатели, где-то плакал ребёнок, где-то звенели монеты.

Он пошёл по первому ряду, стараясь не смотреть на прилавки прямо, а краем глаза. Хряк учил: прямой взгляд выдает вора. Вор смотрит не на товар, а на людей вокруг — на охрану, на случайных свидетелей, на пути отхода.

Он заметил тощего парня в серой куртке, который тёрся у лотка с тканями. Парень явно был «щупальцем» — наводчиком. Он высматривал богатых покупателей и подавал знаки карманникам, которые стояли поодаль. Слим проследил за его взглядом — и увидел, как ловкие пальцы вытаскивают кошелёк из кармана дородной женщины в шляпке.

Профессионально. Быстро. Почти незаметно.

— Запомни, — прошептал он сам себе. — Они работают в паре. Щупалец, карманник, потом передатчик, который уносит добычу.

Он прошёл дальше. У входа в крытую галерею стояли двое здоровенных мужиков в кожаных жилетах — сборщики дани. Каждый торговец, входящий в галерею, совал им в руку монету. Те кивали и пропускали.

— Десять процентов с выручки, — объяснил ему как-то Хряк. — Идёт гильдии Ножа. Самые старые, самые жестокие. Трогать их не советую — они своих не бросают.

Слим обошёл галерею стороной, не желая привлекать внимание.

К полудню он устал. Ноги гудели, голова кружилась от мельтешения лиц. Он присел на край пустого прилавка, достал краюху хлеба, которую сунул в карман утром, и принялся жевать.

— Эй, парень, — окликнул его чей-то голос.

Слим поднял голову. Перед ним стояла девушка лет шестнадцати — грязные светлые волосы, острые скулы, глаза цвета морской воды. Одета бедно, но чище, чем большинство местных.

— Чего тебе? — спросил Слим, сжимая в кармане нож.

— Не бойся, — девушка усмехнулась. — Я не из гильдии. Я сама по себе. Тебя как зовут?

— Никак.

— Ну и ладно. А меня — Шило. Потому что я острая и колючая. — Она присела рядом, вытащила из кармана огрызок яблока и тоже принялась жевать. — Ты новенький на рынке? Я тебя раньше не видела.

— Наблюдаю, — коротко ответил Слим.

— Зачем?

— Учусь.

Шило хмыкнула, окинула его оценивающим взглядом.

— У Хряка, что ли? Я знаю его старую крысу. Он хороший учитель, но злой. Если он тебя взял — значит, видит в тебе толк. — Она доела яблоко, вытерла руки о юбку. — Слушай, парень-безымянный. Если хочешь работать на рынке — ищи меня. Я знаю все ходы и выходы. Могу подсказать, у кого можно взять, а кого лучше обойти за версту.

— Зачем тебе помогать мне?

— А кто сказал, что я помогаю? — Шило встала, отряхнулась. — Может, я просто болтливая. Или проверяю тебя. Или ищу напарника. Или всё сразу. Думай как хочешь.