Дмитрий Григорьев – Саримайз. Шторм и Гибель Народов (страница 3)

Слим выбрал рынок — место шумное, многолюдное, где легче затеряться. Присмотрел толстого торговца пряностями, который совал руки в карманы, отсчитывая сдачу. Подошёл, сделал вид, что споткнулся, потянулся к кошельку…

И врезался лбом в кулак.

— Ах ты щенок! — заорал торговец, хватая его за шкирку. — Меня обворовать?! Да я тебя…

Слим вывернулся, рванул прочь, петляя между прилавками и тележками. Слышал за спиной топот — торговец позвал подмогу, но Слим был быстрее. Он нырнул в щель между домами, пролез через дыру в заборе и вывалился в переулок, который знал с детства.

Сердце колотилось, в боку и кололо.

Он сидел на корточках, пытаясь отдышаться, и чувствовал, как внутри поднимается злость — не на торговца, а на себя. Неумеха. Дернулся рано. Не рассчитал. Чуть не поймали.

— Не переживай, парень, — раздался голос сверху.

Слим поднял голову. На крыше сарая сидел тощий мужик лет сорока с редкой бородёнкой и цепкими глазами. В руках он держал недокуренную самокрутку.

— Первый раз всегда так, — продолжил мужик, спускаясь по водосточной трубе. — Руки трясутся, глаза бегают. Тебя за версту видно.

— А ты кто? — спросил Слим, поднимаясь и незаметно сжимая в кармане нож.

— Я? — мужик усмехнулся. — Крыса. Так меня зовут. Потому что я везде пролезу и ничего не боюсь. — Он окинул Слима оценивающим взглядом. — А ты, я смотрю, совсем зелёный. Родители есть?

— Нет, — коротко ответил Слим.

— А-а-а, — понимающе протянул Крыса. — Сирота. Значит, либо сдохнешь в канаве, либо станешь кем-то. — Он выбросил окурок. — Слушай сюда, парень. Если хочешь воровать — иди на Костяную улицу. Там бар «Слипшийся Пёс». Спросишь старика Хряка. Он учит новичков. Бесплатно, но потом отрабатывать будешь.

— Зачем тебе меня учить? — насторожился Слим.

— А я тебя не учу, — Крыса пожал плечами. — Я просто сказал, куда идти. А пойдёшь или нет — твоё дело. — Он уже собрался уходить, но обернулся: — И запомни, парень. На Шторме никому нельзя верить. Даже мне. Особенно мне.

И ушёл, растворившись в лабиринте переулков.

Слим стоял, сжимая нож, и думал.

Старик Хряк. Бар «Слипшийся Пёс». Костяная улица.

Ловушка? Возможно. Но выбора у него не было.

Дома его ждал холодный ужин — похлёбка из картофельных очистков и кусок хлеба, который Лин выменяла у соседки на старую юбку матери. Мира уже спала, свернувшись калачиком на топчане.

Лин сидела у окна, глядя на улицу.

— Ты нашёл работу? — спросила она, не оборачиваясь.

— Почти, — ответил Слим, садясь рядом. — Завтра пойду на Костяную.

Лин наконец повернулась. В её глазах не было страха. Только усталость и какая-то странная, взрослая решимость.

— Если тебя убьют, — сказала она спокойно, — я сама пойду воровать. И Миру не отдам никому.

Слим хотел сказать, что этого не случится. Что он вернётся. Что всё будет хорошо.

Но он не стал врать.

— Тогда постараюсь не умирать, — сказал он вместо этого.

Лин кивнула и отвернулась к окну.

За стёклами шумел остров Шторм — грязный, жестокий, равнодушный.

Но где-то в его сердце, в кривых переулках и тёмных подворотнях, уже зарождалась легенда.

Легенда о Невидимке.

Которому ещё только предстояло родиться.

Глава 3.

Костяная улица

Костяная улица получила своё название не из-за скелетов, которые там якобы закапывали, хотя слухов ходило много. Просто когда-то давно здесь жил костоправ, который лечил переломы воровским авторитетам, и его вывеска — две скрещённые берцовые кости — так и осталась висеть на углу, проржавевшая и почти неразличимая под слоями грязи.

Сама улица была узкой, кривой, застроенной двух- и трёхэтажными домами, которые лепились друг к другу, создавая вечные сумерки даже в полдень. Здесь не было рынков и лавок — только дешёвые ночлежки, пивные, притоны и мастерские тех, кто предпочитал не светиться перед законом, которого на Шторме не существовало, но привычка осталась.

«Слипшийся Пёс» находился в подвале самого старого дома в конце улицы.

Слим подошёл к двери в девять утра — решил, что днём меньше пьяных и больше шансов, что старик Хряк будет трезв и разговорчив. Дверь оказалась тяжёлой, обитой жестью, с крошечным окошком, затянутым проволочной сеткой. Он постучал.

Никто не ответил.

Постучал сильнее.

— Чего ломишься? — раздался скрипучий голос из-за двери. — Не видишь — закрыто?

— Мне нужен старик Хряк, — сказал Слим, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Крыса послал.

Тишина. Потом лязгнул засов, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель можно было просунуть голову.

На Слима смотрело лицо, которое трудно было назвать человеческим. Глубокие морщины, спутанная седая борода, один глаз заплыл бельмом, второй — маленький, острый, как шило. Рот беззубый, но губы сжимались так, будто их обладатель привык отдавать приказы.

— Ты мелкий, — констатировал Хряк. — И тощий. И волосы длинные — за них схватят, и всё, конец. Крыса надо мной решил пошутить?

— Я могу научиться, — сказал Слим. — Я быстрый. И мне нечего терять.

Хряк оскалился — получилось страшно.

— «Нечего терять» — это удел мертвецов, парень. Живым всегда есть что терять. Но заходи, раз пришёл. Только учти: если окажешься бесполезным — вышвырну в ту же минуту.

Подвал оказался больше, чем казалось снаружи.

Низкий потолок, подпираемый деревянными балками, тусклые масляные лампы, развешанные по стенам, и запах — смесь дешёвого табака, старого пива и чего-то кислого, въевшегося в камни за десятилетия. В дальнем углу стоял длинный стол, за которым сидели трое — двое мужчин и одна женщина. Все пожилые, все с цепкими взглядами, все с какими-то странными значками на одежде — маленькими металлическими фигурками: ворона, ключа, ножа.

— Это мои старые друзья, — буркнул Хряк, кивая в их сторону. — Не обращай внимания. Они тебя запомнят, но ты их не трогай — они тебя тоже.

— Я понял, — кивнул Слим.

— Садись, — Хряк указал на табурет у стены. — Рассказывай. Кто ты, откуда, кто родители, почему хочешь стать вором.

Слим сел. Рассказал. Коротко, без лишних слов. Про отца-шахтёра, про мать-прачку, про их смерть на складе у старой бойни, про двух сестёр. Про то, что хочет отомстить тем, кто убил, а для этого нужно имя и деньги.

— Мстить — это глупо, — сказал Хряк, когда Слим закончил. — Месть не приносит денег. Месть не кормит сестёр. Месть — это роскошь, которую может позволить себе только тот, у кого уже есть всё остальное. Ты понял?

— Понял, — ответил Слим, хотя внутри всё кипело. — Но я всё равно доберусь до них. Когда-нибудь.

— Когда-нибудь — это не сегодня, — отрезал Хряк. — Сегодня ты будешь учиться не попадаться. Потому что если тебя поймают — тебя убьют. А если убьют — твои сёстры останутся одни. И их либо приютят добрые люди, что на Шторме редкость, либо продадут в публичный дом. Хочешь такого будущего для своих сестёр?

Слим побледнел, но не отвел взгляд.

— Не хочу.

— Тогда слушай и запоминай. Я научу тебя только одному — оставаться незамеченным. Это твой единственный шанс, потому что силой ты не возьмёшь. Умом — возможно, но ум без скрытности ничего не стоит. Ты должен стать тенью. Должен научиться проходить сквозь стены. Слышал такое слово — «невидимка»?

Слим вздрогнул. Он не говорил никому о том имени.

— Слышал, — ответил он.

— Хорошо. Это твоя цель. Стать невидимым. А теперь — первый урок.

Хряк подвёл его к стене, на которой были нарисованы углём какие-то схемы — лабиринты, коридоры, точки.