Дмитрий Горин – Люди непростой судьбы. Книга I. Без страховки (страница 3)
Кстати, одним из таких панков был мой одногруппник Олег Селяков. Редкий разгильдяй, но парень неглупый и очень весёлый. Понятно, что с такими данными ему было недоучиться до диплома. Хорошо запомнил время, когда мы с ним и с Антоном Некрасовым, тоже из моей группы, ходили на перерыве кушать в «мэрскую» столовую. Так мы обзывали общепит в Администрации Города на площади Ленина. Отпускала еду там очень колоритная повариха советского типажа, которая бедным студентам старалась положить порции побольше и щедро поливала блюда маслом! Удивлял факт: в нашей студенческой столовой перекус в виде салата, беляша и морса обходился примерно в пятьдесят рублей. А там на эту сумму мы ели первое, потрясающие блины с маслом — и ещё оставалось на чай или какао. Видимо, заработок тружеников Администрации был ниже стипендии студентов
Что касается кулинарии, тут, мне казалось, ситуация была более-менее стабильная. Мамины наказы — «придёшь домой — свари макароны, приготовь себе гречу, пожарь картошки» — оказались весьма кстати. Приняв за месяц правила походов в магазин и научившись готовить примитивно съедобные блюда, я мог себя обслуживать. Хотя аппетит был не очень. И логично, что я, как большинство иногородних студентов, к концу первого семестра превратился в подобие скелета.
Особым праздником считалось попасть к кому-то на день рождения и там поесть как следует. Радовал любой вариант домашней еды и быта. Иногда заботливые родители именинника давали какие-то салаты или пирожки с собой — на «докорм». Вообще, вряд ли в этом вопросе мы сильно отличались от иных студентов нашей огромной страны.
Как ни крути, я пытался заполнить внутреннюю пустоту хоть какими-то постоянными отношениями. На курсе со мной училась очень яркая и харизматичная девушка. Назовём её Кариной. Жила она с родителями на одной из главных улиц Города, и родители её были непростыми: папа — кем-то в администрации, мама — кем-то в министерстве, или наоборот. И вот, почему-то Карина обратила на меня внимание.
Начался милый период записок и коротких сообщений на транслите.
Об этом стоит рассказать подробнее, уважаемый читатель. В те времена мобильной связью пользовались процентов семьдесят-восемьдесят студентов. Сейчас все аппараты — копии «яблок» или самсунгов, блестящие куски пластика, в которые безотрывно смотрят от мала до велика. Из телефона добывают погоду, рецепты, способы доведения девушки до кульминации, читают Оруэлла и следят за диетами. Пластиковый кирпичик подскажет дорогу, поможет купить билет в Сыктывкар и даже перевести туда деньги.
На заре мобильной телефонии не было ничего такого. Были игры, где квадратик бегает по экрану и ест другие квадратики. Интернет стоил полмесячной зарплаты за пять минут в WAP-сети. Общение шло через SMS. Писать на русском было дороже — в одно сообщение помещалось меньше слов, чем на транслите. Почему — загадка до сих пор. Фраза «что мы будем делать ночью?» могла выглядеть как «chto mi budem delat nochu?», а могла и как «4to mw 6udem delatЬ no4iu». Смысл порой искажался до противоположного. Скорость набора на этом тарабарском языке достигала машинистки со стажем. Клавиши были стёрты — никого не смущало. Дайте мне сейчас кнопочный телефон — через час руки всё вспомнят. На лекциях студенты умели набирать сообщения, не вынимая телефон из-под парты.
Но вернёмся к Карине. На тот момент у неё были непростые отношения с молодым человеком, и вроде бы всё шло к расставанию. Тут и появился я. А точнее — я и был всегда, но вне зоны её внимания. Как сейчас говорят, во «френдзоне». Наше общение сводилось к редким прогулкам по набережной и встречам в её подъезде. Территория ограничивалась тамбуром у входной двери панельной девятиэтажки. Я плохо понимал, встречаемся ли мы на самом деле. Совместных походов в кино не было — с моей стороны, надо признать, инициатива тоже нулевая. Я и не рассчитывал на большее, чем поцелуй у двери.
Таким общением я не дорожил. В какой-то день я просто сказал, что у меня появилась другая. Зачем — не помню. Наверное, мне казалось, что именно так и надо расставаться с девушками. Я брал отношения как одежду в магазине: «Ну раз все носят, то и я такого фасона буду носить». И хотя каждая из девушек была по-своему чудесной, я ещё в самом начале знал, что это «мой типаж». Правда, внутри оставалось пусто. Карина исчезла так же внезапно, как и появилась. Я даже не расстроился — скорее удивился собственной холодности.
Попытки заполнить пустоту не удались. И тогда я нашёл другой способ — компьютерные клубы.
Порою, оценивая события ретроспективно, хочется воскликнуть вслед за булгаковским Воландом: «как же причудливо тасуется колода карт!». Значимыми переменами в своей жизни я обязан именно компьютерным клубам. В то время они были на каждом шагу: закрытое, плохо проветриваемое помещение, 10–15 персональных компьютеров среднего качества с «сеткой». Подростки и студенты приходили играть, общаться, лазить по интернету. Игры — топовые шутеры, аркадные стратегии, плюс всегда пара гигабайт фильмов, включая контент для 18+. Не каждый мог позволить себе домашний компьютер с хорошим интернетом — трафик был драконьим. За превышение лимита приходил кругленький счёт. Поэтому люди пользовались клубами: заплатил — и сиди сколько надо.
Нас, конечно, интересовали игры и возможность просто где-то провести время. Иногда ходили на ночь. Сейчас кажется диким — идти куда-то, чтобы ночью в компании таких же сумасшедших пялиться в монитор. Но тогда были такие времена. Об учёбе наутро, понятно, речи не шло.
Однажды я пошёл «в ночь» перед важным тестом по английскому. Утром решил сперва поспать часок дома, а потом сразу на английский — он был второй парой. Придя в свою комнату на улице Розы Люксембург, я застал дома только дочку хозяйки. Поставил чайник на газ и пошёл в комнату. Не помню, как уснул. Чайник кипел, кипел, вода выкипела, и он стал кипеть дальше — пластмассовой ручкой и свистком. В итоге расплавленный пластик залил конфорку, перекрыв газу путь в помещение. Чайник выглядел так, словно по нему шмальнули из дробовика.
Всё это я увидел, когда меня разбудила дочка хозяйки. Девчушка кричала, что на кухне что-то дымит.
Вечером мы поговорили с хозяйкой. Тут стоит ещё указать на странности её поведения. Она периодически намекала мне на возможность снижения стоимости квартплаты в случае, если я всё же увижу в ней не хозяйку квартиры, а женщину. Но тут надо остановиться на двух моментах. Во-первых, выглядела она очень на любителя. А во-вторых, все эти предложения обычно озвучивались в состоянии изрядного её опьянения — под рюмочку настойки из морошки и орущую Верку Сердючку из магнитофона. Так что всерьёз я это не воспринимал.
После уничтожения чайника и разговора с хозяйкой я понял: надо искать новое жильё.
Так буднично начинались великие перемены в моей жизни. Буднично — но навсегда.
Хочется вспомнить и поделиться с уважаемым читателем одним знаковым событием для любого студента — поездкой домой.
У нас на курсе в тот год было не менее пятидесяти-шестидесяти процентов мурманчан. А это значило, что в день Х на перроне стояло порядка тридцати пяти-сорока человек с одного курса. Прибавьте к этому ещё пару дюжин учащихся медицинского колледжа — и картина будет полной. Этот поезд, битком набитый будущими врачами и медсёстрами, мы между собой называли «санитарным». Весь состав объединяло общее ликование — ожидание скорой встречи с родителями, друзьями, возможность вкусно поесть, крепко поспать в своей комнате, на родной кровати. В процессе обучения и выживания в новой среде эти простые и тривиальные вещи приобретали особую ценность. В это время грустили только проводницы и несчастные случайные попутчики. Для них поездка студентов медуневерситета маршрутом «Город — Мурманск» была равнозначна дембельскому поезду, вывозу тринадцатилетних детей из пионерского лагеря, а возможно, даже бесконвойному этапированию криминальных малолетних элементов.
Поезд отправлялся примерно в 21 час. Пить вагон начинал ещё до того, как поезд форсировал городской железнодорожный мост, который мы проезжали через десять минут после отправления. Меню было не очень разнообразным и больше походило на паёк из вещмешка. До поездки домой мы чаще дотягивали последние гроши, которые тратились на алкоголь и сигареты в дорогу.
Закуска чаще всего состояла из продукции великого Андо (отца лапши быстрого приготовления Момофуку Андо, оставившего после себя «бичи», «бичпакеты», «дошики» и прочие радости — прим. автора), дешёвой варёной колбасы, батона, плавленого сыра «Янтарь» или «Дружба», пакетированного бюджетного сока со вкусом яблока, мультифрукта или томата. На старших курсах студенты становились практичнее: добавлялись рыбные консервы, порою сало, солёные огурцы и помидоры.