Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2009–2010) (страница 6)
Есть такое состояние, когда то ли проснулся, то ли не проснулся — в общем, стоишь где-то на нейтральной полосе.
Вопрос «кто я?» — это плохой вопрос — я и в бодрствующем виде редко когда могу на него ответить. А вот вопрос ГДЕ Я? — он всегда актуален.
Пощупал левой рукой стенку: прохладная — значит не в деревне.
Пошевелил правой рукой: женщины нету, значит не в Петербурге.
В голове всплыло бессмысленное слово «русановка». Приказал мозгу подумать о том, что бы оно могло означать и снова заснул.
Проснулся. «Ну ёб же! Русановка! Русановка — это значит Саша Силаев. Силаев — это значит Киев. Киев — это Украина. А Украина — это такое место, где на каждом заборе написано „Геть усix“».
Если встать и пойти налево, там будет кухня в которой посередине стола стоит неестественной формы бутылка водки хортица. Но не хочется.
За водкой расположен балкон, где можно было бы покурить, если бы у меня были сигареты, но их нет, да и хуй с ними.
Вообще в жизни самое важное — это знать свои координаты. А позывные — это уже факультативно.
С украинским писателем Ульяненко я виделся один раз.
Это были какие-то посиделки в кафе под борщ и варэники, когда все говорят, но никто никого не слушает.
Потом Ульяненко засобирался куда-то к себе домой, я встал его проводить. Он меня похлопал по моей костлявой спине, я его похлопал по его.
«Ты себя береги» — сказал Ульяненко. «А ты уж как себя береги!» — ответил ему я.
Сейчас его сажают в тюрьму за письменное нарушение общественной морали. Это хороший пиар, да. Но себе бы я его пожалуй не пожелал бы.
В Киеве выпил совсем чуть-чуть водки в студии Боди Шевченко и наконец-то точно сформулировал для себя сущность студийной фотографии:
На студийной фотографии объекты не могут выглядеть так, как на самом деле. Они могут выглядеть лучше или хуже, но ни в коем случае не так, как их видит человеческий глаз.
Это они, они, студийные фотографы, очень сильно поучаствовали в создании той параллельной действительности, которую можно увидеть только в телевизоре и глянцевых журналах. То есть той, в которой живут Алла Пугачёва, Максим Галкин и прочая хуйня.
Ну вот к примеру возьмём один и тот же художественный объект (художественный объект — это, разумеется, не я).
Вот это студийная фотография:
© Богдан Шевченко
А вот это не студийная фотография того же объекта, хотя сделана она в той же студии через пять минут, но другим фотоаппаратом:
© я
Почувствуйте разницу, как любят говорить в параллельном мире.
Надеюсь, что никого не обидел.
Печальное же состоит в том, что за последние лет сто искусство донесения, а точнее, пробивания сознания навылет при помощи т. н. «месиджа» достигло таких немыслимых высот, что этот самый месидж уже легко считывается с придорожного щита на скорости в двести километров в час.
Содержание текста определяется по двум-трём ключевым словам, песенки — по припеву, картинки — по объёму сисек. Да нет, ничего, я тоже с большим восхищением отношусь к женским сиськам.
Но вот если рассмотреть с точки зрения этого самого месиджа (до чего ж всё же поганое слово) глубоко мною любимую картину художника Брейгеля, то чего там можно обнаружить: несколько унылых мудаков с собаками, сзади каток, на дереве ворона. Чо сказать-то хотел?
А он и сам не знает.
Вообще-то я так думаю, что трудящиеся женщины могут испытывать международную солидарность только по одному пункту, как то: все мужики — козлы.
Но в глубине души я тайно надеюсь, что может быть эту солидарность испытывают не все до единой. Может быть две-три не испытывают.
Ибо мой идеализм в отношении женщин (не важно трудящиеся они или нет) совершенно ничем неистребим.
И нахуя же я читаю эти новости?
Самая главная новость — она про евровидение, понятное дело, про что же ещё.
Ну и чего все до этой Приходьки доебались?
Я специально посмотрел через ютуб: подмышки выбриты чисто, зубы — ну что зубы, вы сначала у себя в своём собственном рту насчитайте столько же зубов языком, а потом пиздите.
Поёт громко, видно, что старается. А что ещё для этого евровиденья нужно? Чай не Страшный Суд.
Мальчику моему песенка понравилась, потому что про маму.
А с вопросами про братьев-грузинов Меладзе — это вам в город Николаев, что на полпути между Херсоном и Одессой.
Прочёл список мест жительства членов большого жюри литературной премии национальный бестселлер:
Петербург, Петербург, Москва, Петербург, Москва.
И вдруг сияющим брильянтом:
Дмитрий Горчев, писатель, Невель
Хотя, впрочем, это не совсем правда. Невель — огромнейший город, в котором я бываю разве что раз в месяц. Да, там нет трамвая и не всегда ходит по улицам автобус, но зато там есть круглосуточный магазин, чебуречная, аптека, несколько фонарей и пункт оплаты мобильного телефона с живой женщиной внутри.
А в месте моего настоящего проживания ничего этого нету и никогда не будет.
По-моему это мощно:
Мальчик пять минут назад нарисовал.
Как же я иногда завидую книжным неграм, пишущим под фамилией например «фридрих незнанский»!
Встал утром, позавтракал, нахуярил трудолюбиво свои ежедневные десять тысяч знаков (считая пробелы), и весь день свободен. Главное побольше диалогов и вводных оборотов. А потом хоть водку жри, хоть голым пляши.
В месяц триста тысяч знаков по десяти копеек за букву и даже за пробел — вот и семья почти накормлена.
Меня эта синекура по счастию миновала, не знаю почему, но ни разу даже не предложили. Я бы отказался, конечно, хотя за всякие случайные заработки обычно берусь с готовностью. Но это какой-то такой заработок, как бы его сформулировать. Ну что-то вроде как когда барышня зарабатывает себе на приданное сосанием хуёв. Нет-нет, я ни в коем случае не осуждаю.
А тут ходишь, ходишь. Туда-сюда, туда-сюда. Родные и близкие от тебя шарахаются, ребёнок, как увидит — плачет. У папы муки творчества. Он три недели назад сказал издательству, что у него всё готово, а потом перечитал то, что готово и сам заплакал. Потому что половину, а лучше бы три четверти из того, что готово, нужно в резиновых перчатках отнести на вытянутых руках в плотно завязаном пакете в мусоросборник, а то, что останется — это будет экологически нейтральное унылое говно. На котором написана моя личная фамилия.
Наткнулся на очередное предложение модернизировать орфографию в русском языке.
Вот же заебали! То дедушка Ленин её модернизировал, потом учёный Сталин высказал много дельных предложений.
Чего все доебались именно до русского языка? Почему никто не спрашивает немцев, нахуя им нужна буква V (она же фау, как те ракеты которыми бомбили лондон), если она читается как «фэ» при том, что это фэ уже у них есть в другой букве? И нахуя им буква эс-цет (та, которая похожа на греческую бету), если её безо всякого ущерба можно заменить удвоенным эс?
Зачем французы пишут «пеугеот» и «ренаульт» вместо всем понятных пежо и рено?
Про английский язык я промолчу, хотя кому бы, как не Великой Плавильне Народов, следовало бы обеспокоиться облегчением расплавления в ней негров, индийцев и румынов. Но нет — хоть бы пальцем шевельнули.
Хотя казалось бы — всё это целые огромные нации эффективных собственников, на которых нам отсюда равняться ещё и равняться.
А русский язык улучшать можно и нужно: соберутся, встанут в кружок — и ну пинать несчастную букву ё, которая никому ничего плохого за всю свою жизнь не сделала.
Отъебитесь уже от русского языка. Он сам разберётся.
Я сейчас без обычного своего добродушия, потому что действительно заебали.
До чего же я этому завидую: открыть глаза, две секунды ими поморгать и тут же вскочить и стремительно броситься строить деревянную железную дорогу.
Уже скоро две недели, как живу в городе. Но каждое утро читаю про погоду в Невеле. Переживаю: а как там скотина Степан? Кормит ли его сосед-серёга?
Сон ещё давеча приснился: будто бы все жители нашей деревни стали срать в наш нужник, от чего уровень в нём говна поднялся выше ватерлинии.
Говорят, что такие сны к деньгам. Врут.
Я очень всегда искренне сочувствую тем, кто вынужден возвращаться откуда-нибудь в унылое это наше говно. На необколупанные эти тротуары, к неёбаным этим продавщицам, к специально устроенной у пешеходного перехода луже, тухлому ветру от ушедшего поезда в метро.