Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2009–2010) (страница 21)
И выпал вдруг из меня, пусть иллюзорный, но очень тяжёлый кирпич. И стало мне легко. Потому что это была наверное последняя серьёзная для меня обида, которую я зачем-то с собой столько лет таскал. И вытекли из меня слёзы (при том, что трезвый), аж подушку потом пришлось переворачивать. Хорошо, хоть никто не присутствовал, а то бы неудобно было.
Желающие при желании могут счесть это сообщение проповедью.
Читаю иногда коментарии и думаю: вот до чего ж всё ж таки удивительные существа — люди.
Некоторые всё понимают, другие вообще ничего не понимают, одни кретины, другие прекрасны, одних хочется послать нахуй, а с другими нужно выпить сразу по двести.
И все живые.
И если бы я был Господь Бог, то сидел бы и улыбался незаметно в свою бороду. Потому что нехуёво они придуманы.
Я не люблю государство, вообще никакое. Будь оно американское, европейское, дзен-буддийское или уж тем более своё родное.
По внутреннему своему устройству я прирождённый анархист, хотя и не прочитал ни единого сочинения Кропоткина или Бакунина.
Что, впрочем не мешает мне в некоторых экстремальных случаях вызвать скорую помощь или набрать заветный номер ноль-два. Каковые, кривись тут или не кривись, и есть результат деятельности этого самого государства.
Когда вдруг внезапно это государство починило дорогу от Порхова до шоссе Петербург-Псков, я готов пожать ему руку (целоваться, впрочем, со свиножопой этой мордой не готов).
Мне не нравится нынешний президент. И прошлый не нравился. Позапрошлый был весёлый, но очень за него стыдно. Позапозапрошлому я бы с удовольствием набил морду. Не за министра иностранных дел Шеварнадзе, а за то, что мне лично из-за него набили морду в очереди за водкой в восемьдесят шестом.
Двоих предшествующих пропускаем: ффух — и нету. А потом тихий и уютный, как американский винни-пух, леонид-ильич.
Там потом, отматывая ленту назад, Никита Сергеевич с натёртой суконкой лысиной, иосиф виссарионович с герцеговиной флор, председатель Общества Чистых Тарелок, канонизируемый или уже канонизированный болван (мальчика жалко), и дальше, дальше обратно.
Но я опять же вот про что. Ну не люблю я петра-первого, иоанна-грозного и даже, страшно сказать, на ярослава-мудрого я хуй клал с прибором.
Однако же вот за это пространство, которое благодаря им или вопреки им, образовалось и пока что существует, я глотку при возможности выгрызу, выплюну и утрусь рукавом.
Блядь! Почему мне никто не даёт денег на съёмки? Придумал видеоклип.
Значит так. Интродукция: захолустный американский городишко. Суровые домохозяйки, баптистская церковь, пастор в воротничке. Дети щебечут.
Ночь. Гроза. В центр главной площади, где все магазины, ударяет очень толстая молния.
Дальше очень быстро: в каждом доме выбиваются изнутри дверцы шкафов (очень много щепок) и оттуда выползают Скелеты. (снимать максимально карикатурно, в стиле самого дешёвого хоррора). Идут, шатаясь, на главную площадь и становятся в её середине (гроза продолжается, но уже вдалеке).
Вокруг постепенно собираются местные суровые мужики с ружьями. Льёт проливной дождь.
Конец интродукции.
И тут самый главный Скелет три раза щёлкает пальцами и запевает голосом Луи Армстронга песню «лет май пипл гоу» (нет ли в этом антисемитизма? Нет.)
Остальные Скелеты начинают щёлкать пальцами и тоже подпевать. Потом к ним присоединяются суровые мужики. Из домов выходят женщины с младенцами на руках и движутся в такт.
Затем Скелеты организованно уходят в сторону горизонта, провожаемые криками «Яхху!», «Вау!», «Кул!», «Факин шит!»
Гроза кончается вместе с дождём. Над горизонтом встаёт огромное солнце. Луи Армстронг замолкает и слышна тихая песня из неуловимых мстителей: «Вы нам только шепните, мы на помощь придём».
Конец.
Надо ехать завтра в город Петербург.
Нет, по тем, к кому я еду, я весьма соскучился.
Но для этого ж надо штаны стирать, калоши снимать и носки обувать.
А приедешь — так там ещё, когда ходишь по улице, нужно городскую морду на лице изображать.
Ох, грехи мои тяжкие.
Тут один хороший человек, уезжая из нашего дома, оставил шесть пачек сигарет, дорогих (хуй вам — не скажу, как называются, бабки сначала пусть заплатят) и суперлёгких. У него сын недавно родился и поэтому он в городе не курит. Ибо, как выяснили британские учёные, третья стадия пассивного курения состоит в том, что если младенец будет каждый день четыре года сосать по шесть часов в сутки лацкан пиджака своего курящего на балконе отца, то вероятность возникновения у него воспаления простаты к семидесяти годам увеличивается на двадцать шесть процентов (хороший человек, не обижайся, пожалуйста).
Я же вообще-то курю сигареты за двенадцать рублей (тоже хуй вам, а не реклама). А тут прозевал бездарно вчера автолавку и хорошие мои сигареты кончились. Ну, что поделаешь — стал курить суперлёгкие. Курю-курю: никакого вредного воздействия на организм. Типа как симулякр с лампочкой для желающих бросить. Ну или как надувная женщина.
Я не пробовал, впрочем, ебать надувных женщин. Мне как-то одна знакомая подарила трофей, оставшийся после соревнования по сплаву на надувных женщинах (есть в ленинградской области такое соревнование). «Целка! — сказала знакомая с гордостью. — Ни разу не ёбаная!»
Но я посмотрел на это чудовище с ужасом, выдернул из него пимпочку, скатал в трубочку и засунул в самый дальний ящик стола на тогдашнем моём рабочем месте. Не знаю — может быть она кому и пригодилась — я там давным-давно не работаю.
Вообще стыдно признаться, но вот уже голова седеет, а я так ни разу и не выебал надувную женщину, не засунул хуй в резиновую пизду и ни разу не вставил себе в жопу анальную затычку. И не хочется. Вот такая беда.
И из всех чудес порносексиндустрии я так и предпочитаю по сей день просто женскую пизду — родную, живую и настоящую.
А если вокруг этой пизды ещё и расположена любимая женщина — то лучше этого вообще ничего нельзя придумать.
Предыдущий мой пост удалён по просьбе Романа Григорьевича Лейбова, ученика Ю.М. Лотмана, профессора Тартуского университета и старейшего русскоязычного пользователя ЖЖ.
Приношу свои личные извинения тем, кто оставил под этим постом комментарии.
Да, и самое там хорошее, родное и близкое (с поправками на местный колорит):
Приношу свои публичные извинения Роману Григорьевичу Лейбову за то, что в предпредыдущем сообщении не уточнил, что лично он меня ничего удалять не просил и, тем более, ничего от меня не требовал, а просто высказал в пространство просьбу оставить дедушек в покое, перестать расчёсывать грудь и быть из-за этого похожими на павианов.
Ну вот, после того, как страсти по поводу одной известной статьи немного улеглись, то есть совсем улеглись, я, по некотором размышлении, решил таки вернуть свой не так давно стёртый пост. В конце концов, это мой журнал — хочу пишу, хочу стираю, хочу снова вешаю.
Пусть висит.
===============
«Мой дедушка Яков Абрамович…», — говорю я иногда эпическим голосом во время каких-нибудь посиделок после двухсот на рыло. (Мы знали! Мы знали! — радуются собутыльники).
Да, так вот, мой дедушка Яков Абрамович вовсе не был моим дедушкой.
Дедушкой моим был Юрий Васильевич — человек с крайне энергичным и подвижным характером, из-за чего постоянно сидел то в тюрьме, то в немецком концлагере, а потом опять в тюрьме. Количество его детей до сих пор никем не учтено: среди них были даже азербайджанцы.
В последний, а правильнее сказать, в первый и последний раз я видел его за пару лет до его смерти в начале девяностых.
Это был очень аккуратный старичок в военной рубашке с хитрыми глазами, чем-то похожий на писателя Шолохова. Мы с ним выпили немного, поговорили про штрафную роту, про концлагерь Маутхаузен и генерала Карбышева, которого в этом концлагере превратили в ледяную глыбу.
Дед Юра, подобно писателю Достоевскому очень скверно отзывался о поляках: «Вот французы нормальные были — если придёт к ним посылка, то всегда поделятся. А эти — накроются одеялом и жрут по ночам».
Потом я сходил ещё за одной бутылкой, потом ещё за одной. В результате дед дотащил меня до дома, благо, было не очень далеко, уложил на койку и пошёл в кухню пить чай и любезничать с моей совсем тогда молодой женой.
Могучий был старик. Мне бы хоть половину.
Да, а бабушка Галина Алексеевна, святая женщина, долго этого деда терпела — родила от него двух детей, в том числе моего отца, но даже у самой святой женщины терпение в конце концов кончается. Так что когда уже после войны дедушка в очередной раз вернулся из лагеря или вообще непонятно откуда, бабушка его не пустила на порог и вышла замуж за Якова Абрамовича. Потому что надо же в конце концов хоть немного пожить спокойно. Тем более, что и бабушка тогда сама совсем недавно вышла из лагеря, в который попала по идиотскому доносу мерзавца-соседа. Пробыла там, правда, по тем временам, недолго — всего два года.