Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2009–2010) (страница 18)

Хотел уже было её спилить, но пожалел, тем более, что ножовку хуй найдёшь.

Зато нашёл в рюкзаке шуруповёрт, вкрутил шурупы куда нужно, натянул обнаруженную на шкафу верёвку, при помощи деревянных граблей повесил на неё модем и оп-ля: вот уже и написал сообщение.

Прочитал про бурно обсуждаемую барышню[6]. Там уже все мнения высказаны, а я, как обычно, о своём.

Вот интересно, где находится та граница, за которой мировозрение одного человека (безусловно абсолютно неприкосновенное, ибо это его личное дело) начинает очень сильно мешать и даже вредить окружающим и уж более всего, родным и близким? Если по-простому, то хочешь сидеть в лотосе, так и сиди на здоровье, если суп ребёнку сварен. А если нет ребёнка, то сиди пока не окочуришься, не наше это собачье дело.

Вот взять например вегетарьянцев. Почему-то жизнь моя сложилась так, что всё время вокруг меня был хоть один вегетарьянец.

Начальник, например, мой американский Тим Смит был вегетарьянец. Поедешь с ним, бывало, в командировку в Бишкек и аж заебёшься: ну где в столице государства кочевников найти место, где подают пищу без мяса? Ладно, договоришься с официантами, они принесут чего-нибудь овощного жареного, а Тим этот Смит, он же унюхливый, сволочь, два раза откусит и тарелку отодвинет, мол в этой сковородке недавно жарили мясо и нежная его душа этого запаха не переносит.

Ну ладно, хоть другим есть мясо не мешал, и на том спасибо.

А то вот был ещё один грузин, тоже вегетарьянец. Я его, правда, видел только один раз, когда ходил однажды в ночи бить ему морду по женскому поводу. Так вот он, по рассказам, за обедом обычно говорил тем, кто ел мясо: «Ну ешьте уже свои трупы, пока они не завоняли». Рыбную икру он вообще за стол не допускал, ибо это тысячи нерождённых рыбок, а он за них переживал.

Что, впрочем, не мешало ему быть профессиональным убийцей и личным врагом тогдашнего президента Гамсахурдии.

А морду мне ему тогда так и не удалось набить. Он добродушно надо мной посмеялся и ни на одно оскорбление не среагировал. Кулак, нацеленный в морду, поймал легко, дружески пожал и сказал: «Слушай, иди спать».

Я был унижен и оскорблён, но всё равно в конце концов победил его по всем правилам тогда мне ещё неизвестного айкидо: грузина давным-давно кто-то убил, предмет моих с ним разногласий чувствует себя превосходно, а я жарю картошку с грибами в Псковской области.

Сходил, как у нас тут выражаются, в грибы.

Встретил необычайное количество гигантских мухоморов. Однако же не стал следовать советам В.О. Пелевина и поэтому никаких зиккуратов и богинь не наблюдал, за исключением разве что соседской козы, которая, завидев меня, совсем как женщина присела на корточки и напустила огромную лужу.

Обнаружил также невообразимое количество маслят (хоть жопой жри, как говорили в моём детстве), но нам, за нынешнее лето вусмерть перекормленным грибами, маслёнок кажется грибом презренным и недостойным к нему нагибания. Из приличных же грибов нашлись четыре подосиновика и один белый: слишком мало для засушки и слишком много для еды — глаза бы мои уже на эти грибы не смотрели.

Каждые минут пятнадцать снимаю с окошка и выношу на крыльцо для отпущения разнообразных бабочек: крапивниц, адмиралов, павлиньих глазов, траурниц и разных других неопознанных. Откуда их столько и зачем они мне? Я ведь чай не Набоков.

Вобля. Бабочки улеглись спать, теперь пошли шершни. Самый маленький с мизинец, самый большой — со средний палец в положении фак-ю.

Они чего — вообще все решили зимовать в нашем доме?

Следующими, видимо, будут крысы и кроты. Потом волки, совы, лисы, зайцы и барсуки. Ну а к февралю придёт селиться, как говорит маленький мальчик, Кабам со своей личной Свынёю и десятком полосатых поросят. Хорошо, что хоть Медведь зимой сам по себе спит.

Высыпал собаке-степану останки грибов с картошкой из бесконечного казана.

О, как горько и укоризненно посмотрело на меня оскорблённое животное! Но ничего — сожрало и не поморщилось.

Ну ладно — завтра к утру приедет человек Лёша на машине, так куплю этому лживому охранителю кило ливерки в Опухликах, хотя он и не заработал.

Вот вчера, например: пришёл сосед, а это уёбище хоть бы тявкнуло. Ну ладно, у уёбища есть небольшое оправдание: когда тут иногда никого нет, то этот сосед эту скотину кормит. Но должна же быть субординация! Пока я здесь — я хозяин, а он обязан подавать сигнал о любом движущемся в пределах его слуха и нюха предмете.

А не хочешь подавать сигналы — так это на здоровье. Мы никого не неволим. Вон тебе прямо за околицей лес с двоюродными родственничками.

Да, а сосед приходил занять пятьдесят рублей. Я не первый уже год живу в этих краях и очень хорошо знаю, какой тут предмет стоит пятьдесят рублей. «Слушай, — сказал я ему, — вот дам я тебе пятьдесят рублей. Ты поедешь в Отрадное, нажрёсся там самогону, а на обратном пути ёбнесся на своём мотоцикле об берёзу. А мне потом тебе яму копать, да?»

Сосед задумался: «А ведь и правда: кроме тебя, копать некому».

Помолчали. В каком-нибудь кинофильме в этот момент обязательно нужно было бы вставить тоскливый звук от виолончели. Но у нас тут виолончелей нету и звука никакого не получилось.

Растопил в честь приезда гостей баню.

Печка в бане поначалу довольно изрядно дымит до тех пор, пока, как мне объясняли, в трубе не пробьётся некая воздушная подушка.

Из-под пола вылезло столько бабочек, что я выносил их горстями.

Баня же, истопленная на чистой берёзе — это самоубийство и кровавый пиздец. Я обычно разбавляю берёзу ольхой, но тут привалила целая машина вдольжелезнодорожных вырубок, так что можно не экономить.

Я сначала думал, что подохну, но потом ничего — аклиматизировался. Не знаю, чего уж там подумали соседи, но крики, стоны и вениковый хлёст наверняка можно было услышать даже из проходящего в четырёх километрах поезда в город Львов. Вообще я так думаю, что русская баня придумана для того, чтобы русские люди хоть как-то отрабатывали свою вековечную вину перед прогрессивными народами.

Да, а самое удивительное действие бани выразилось в том, что после выпитых по её окончанию, как это положено у приличных людей, по пятьдесят и потом ещё по пятьдесят, разговор зашёл не про баб, как это обычно бывает среди половозрелых мужиков, а про детей.

Силы были неравны. Единственный бездетный участник беседы изложил известный тезис про то, что, прежде, чем рожать детей, нужно состояться как личность и обеспечить будущему потомству гарантии для того, чтобы это потомство не стало гопнегом, блядью и быдлом.

Мы же, то есть один новоиспечённый отец и я, довольно уже староиспечённый, утверждали, что дети приходят в эту юдоль печалей и слёз сами по себе и им просто нужно дать возможность не стать гопнегом, блядью и быдлом несмотря ни на что.

Каждый, впрочем, остался при своём мнении, но мирно, без мордобоя.

Ещё в прошлом году, перегрызши бывало цепь, собака степан реял по трое-четверо суток по всей деревне, издавая с интервалом в пять минут характерные звуки с омерзительным козловским подвыванием в трёх местах одновременно. После того, как ему удавалось заебать абсолютно каждого жителя нашей и соседней деревни, он усталый, но довольный возвращался домой.

Вчера же, сжалившись, я отпустил его с цепи, пока ещё тепло. Ну и что: сбегал степан в соседний двор для того, чтобы оскорбить свою мать, потом в соседнюю деревню для того, видимо, чтобы нахамить отцу своему, погавкался с пахомовыми псами и доебался до жирного полутакса Тобика. Обоссал всё вокруг и всего-то через три часа пришёл в позе самого нижайшего смирения проситься обратно на цепь.

Ибо мышь или крот — они, конечно, вкуснее, чем макароны, но не гарантированные. А тут будка обустроенная, быт налажен, да и вообще как-то привычнее. Ну и макароны, опять же, пусть и невкусные, но зато каждый день.

Одним из неисчислимых преступлений человеческого рода перед природой, его матерью, является выведениее неестественных животных себе на потеху: для ловли лис, зайцев, помещения в бюстгальтер или прыжков через искусственно созданные препятствия.

Выведя безобразных этих существ, человечество не поленилось снабдить их самым худшим из того, что в самом себе накопило: теперь эти животныые болеют неврозами, шизофренией, язвой желудка, сенной лихорадкой и мировой скорбью. Они не могут выйти на улицу без того, чтобы без жилетки и ботиночек не заболеть воспалением лёгких или катаром верхних дыхательных путей.

Для них создана целая индустрия из ветеринаров и дорогостоящих артефактов, ибо иначе они не выживут.

И тут вновь появляется собака степан, который и есть та самая собака, предкам которой, очень-очень дальним, однажды когда-то позволили остаться во дворе. Которая жрёт то, что дадут, спит в снегу и честно исполняет свою обязанность: облаять того, кто не принадлежит к нашей стае для того, чтобы хозяин стаи знал, что к дому подошёл чужой и вышел с топором.

Как объяснить собаке, кто тут является хозяином стаи — на этот счёт у собачьих психологов мнения разделяются. Я же не стал мудрствовать: однажды, когда степан прошлой зимой взялся среди ночи громко жаловаться на нелёгкую свою собачью жизнь, я вылез из-под тёплого одеяла (кто вылезал, тот знает, как это непросто), обул сапоги, подошёл к будке и пнул его со всего размаху сапогом по рылу.