Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2007–2008) (страница 28)

Вот и лето кончилось, как будто бы его и не было.

Солнце, когда выглянет, то вроде бы опять тепло, но не так, чтобы очень.

Как-то маловато.

А ещё я люблю наш дом за то, что всё в нём слегка непрямоугольное.

Получил с адреса на мейлру приглашение поучаствовать в передаче школа злословия.

Независимо от правдоподобности приглашения задумался: а пошёл бы я на эту передачу или бы не пошёл? Чисто теоретически.

Я однажды участвовал в совместном мероприятии с Татьяной Никитишной в ныне уже несуществующем заведении кво вадис, что было когда-то на невском. Или может быть до сих пор есть, но там уже совсем другие хозяева.

Собрались там тогда разные люди: популярный в те времена наркоман Баян Ширянов, Лёха Андреев, знаменитый тем, что подрался однажды с писателем Лукьяненко, митёк второго поколения на шэ но не Шинкарёв, писатель Житинский, ну и я в уголке. Сидели поначалу все тихо, ждали начала мероприятия, пили себе пиво. Тут значит заходит огромная такая Татьяна Никитишна, усаживается посередине и всё кругом выжигает напалмом. Потом спрашивает а где тут у вас курят, уходит за занавеску и оттуда валят гигантские клубы дыма. Потом возвращается, дожигает всё, что осталось живое и уезжает в автомобиле.

Нет, ни за что. Я её боюсь.

В деревне кончился дачный сезон. В очереди к автолавке стоят постоянные и неизменные баба Маруся, баба Тамара, баба Аня, Медведиха да Генька. «А Райка где?» — спрашивает кто-то. «На похороны уехала — пашкин Колька помер». «Так молодой же!» «А все мрут — хоть молодой, хоть не молодой».

Все снова стали внимательны друг к другу — впереди целая зима, и к кому бежать, если что — вариантов немного. «Катечка ваша вернётся ли?» — спрашивают меня. «Вернётся, — отвечаю. — Мы тут озимые будем сажать — чеснок, лук, редьку». «Мальчик у вас хороший, — отмечают невпопад. — Не капризный». Да я и сам знаю, что хороший.

Самый первый дом при въезде в деревню сняли москвичи: муж, жена и мальчик лет трёх. Собираются зимовать. К лавке пока не ходят, привезли видимо с собой припасов. Ничего, выйдут. Припасы, они рано или поздно кончаются. Посмотрим, что за люди.

Осень, совсем осень.

Сентябрь

Ура! Узнал, где я буду третьего сентября: http://livebooks.ru/page.php?id=2093

Так что если кто-то из старых или не очень старых знакомых и незнакомых там появится, то это было бы прекрасно, хотя никогда не знаешь заранее, чего получится, но, как правило, бывает прекрасно. Ну или на худой конец просто удивительно.

АПД.

Какая-то произошла путаница с предыдущим и текущим сообщениями. Наверное это можно было бы как-то распутать, но не прямо сейчас. А скорее всего и вообще не стоит. Пусть будет как будет.

Меня тут некоторые спрашивают с осуждением, мол, неужто я и вправду собрался сходить в телевидение.

А и собрался! У нас тут в деревне летом отключили все каналы, кроме первого и энтэвэ, а на остальное, говорят, покупайте тарелку за восемь тысяч. А восемь лишних тысяч тут ни у кого никогда не было и не будет, так что и смотрят все послушно эти последние два канала.

А там вдруг я! Хоть и сам не увижу, потому что у меня телевизора нет, но зато у всех остальных-то шести жителей есть. И меня сразу пропустят без очереди в автолавку, где я куплю блок сигарет оптима красных, два окорочка и бутылку водки благодать для настоек и притираний. И из центральной усадьбы Опухлики пришлют мне машину дров и баллон, полный пропанового газа.

И никто, никто уже больше не украдёт у меня колун.

Выступили вчера с Миней в заведении артефак, что где-то на б. дмитровке.

Я и раньше-то был так себе читалец вслух, а в деревне и вовсе разучился. Пора уже пожалуй окончательно прекращать это занятие. Но ничего, морду не набили и даже налили коньяку и подарили майку с надписью «Мы понаехали тут». Буду носить её в деревне.

Есть, кстати, коммерческая идея: дополнительно к этой надписи разместить благодарность «Дякую тебе, Боже, що я не москаль», «эмо сакс», портреты Саакашвили, Медведева, Буша, звезду и полумесяц, свастику, могендавид, куриную лапу, букву А в кружочке, зенит-чемпион, православный крест и пентаграмму, для того, чтобы гарантированно вызывать неприязнь в абсолютно любом месте этого мира.

Впрочем, возможно, что это уже осуществлено.

После выступления и подписания книжек я пожаловался Мине на свою отвратительнейшую память на лица, из-за которой мне всё время неудобно перед собеседниками. Миня мне посочувствовал и похвастал, что у него-то эта самая память совершенно безупречная и он всегда обязательно узнает любого человека, если хотя бы раз его видел.

Тут, значит, подходит к нашему столу какой-то бородатый человек. «Привет!» — говорит и без спросу усаживается за стол (я-то его сразу узнал по наглым интонациям). «Здравствуйте» — отвечает Миня с интеллигентной, но не очень умело скрываемой неприязнью. «Миня, — говорю. — Это же Лёха Андреев».

Миня секунд тридцать моргает глазами и говорит: «Вот же блядь! Не узнал!»

И они тут же с Лёхой завели никому не понятный разговор о тонкостях японской поэзии.

Ну а если кто-то не знает, кто такой Лёха Андреев, он может и дальше про это не знать — это, вообще-то не так уж и существенно.

Вот же блядь Москва. У меня в деревне интернет через телефон работает раз в десять быстрее. А тут ни почту не почитать, ни узнать, как там в африке. Один вот семажик работает, а больше нихуя.

Ну и ладно. Я зато сижу наконец-то совершенно одинокий в тридцати километрах от мкада. Прекрасные хозяева дома

Слава {с. н.} и жена его Юля оставили мне ключи для того чтобы я смог мысленно подготовиться к завтрашней встрече со страшным. Пообещал им не выпивать в доме всё спиртное — я ж не какой-нибудь граф деляфер, я столько не выпью.

Тут неплохо — почти как деревня, только игрушечная, километрах в трёх даже поёт петух, но наверняка фальшивый. Обшито всё вагонкой, а всё равно шесть соток и можно их обойти за пять минут. Я вот в своих угодьях в некоторых местах никогда не бывал, потому что идти туда далеко, а делать там абсолютно нехуй.

Строители, которые с самого раннего утра очень усердно рычали и визжали своими макитами и штихлями (я с некоторых пор тоже немного разбираюсь в этих предметах), после отъезда настоящих хозяев ушли на долговременный свой обед и не издают более ни единого звука.

Хорошо.

Завтра схожу в телевидение, потом уеду в Киев и тут же вернусь обратно и стану наконец гражданином это унылой и никому, кроме меня, нахуй не нужной родины.

Краткое сообщение от имени и по поручению уважаемого Горчева: завтра, с 14 до 17 часов, его можно будет видеть в пивном клубе «Бочка Хмельная», в городе Киеве, ул. Хмельницкого 3-Б1. Также в клубе будет некоторое количество книжек, которые можно приобрести. Наверное, даже с автографом — но это уж как повезет.

Люблю наблюдать за раскладками клавиатур (помимо дефолтного английского) на компьютерах в разных странах. В Швеции были польский, финский и шведский. Я им без спросу установил русский. В Литве были литовский и иврит. Тут, в почтамте на Крещатике есть украинский, русский и немецкий.

Надо бы написать исследование (не забыть: украинские компьютеры не любят букву Ё).

Был вчера в телевидении. Из той хуйни, которую я там напиздел за полтора часа можно нарезать абсолютно любой мой портрет. так что вряд ли стану сам смотреть. Татьяна Никитична и Дуня добрые и замечательные, но очень усталые — они на работе.

Стол посреди какого-то авиационного ангара в начале разговора немного тёплый от студийного освещения, потом становится теплее, потом горячее, а когда к нему уже нельзя притронуться, то значит всё — конец разговора, кончилась передача.

«И немедленно выпил» — помечтал я уже выйдя на воздух, но было нечего и негде.

Так что выпил уже только на киевском вокзале и сегодня с утра уже в Киеве. Киев особенно хорош воскресным утром. На улице никого: ни Ющенко, ни Тимощенко, ни Януковича, одни только туристы фотографируются на фоне скульптуры покойного артиста Гердта.

Предыдущее сообщение о том, где я собираюсь провести те несколько отпущенных мне часов в прекрасном этом городе, в силе.

«Неубедительно вводите в заблуждение, — сказал мне украинский пограничник, когда я расказал ему зачем посещал Украину и куда из неё направляюсь. — Документ, что вы писатель есть?» А вот документ-то я давным-давно проебал. «Сейчас», — говорю.

Зашёл в купе, поднял нижнюю полку, вынул из рундука рюкзак, засунул в него руку по локоть, долго рылся, выудил со дна. «Вот, — говорю. — книжка».

Пограничник открыл книжку где-то на середине, прочитал какой-то короткий текст, поморщился. Потом открыл книжку на последней странице и тщательно сверил выходные данные с моим паспортом. Ещё раз сверил фотографию в паспорте со мной. Неохотно достал штемпель, шлёпнул. Снова прочитал текст.

«Могу подарить» — сказал я. «Да зачем мне» — ответил пограничник и ушёл наконец.

Я заглянул в купе проводницы: «Извините, чаю можно?» «Чаю?» — лукаво спросила проводница. «Ну ладно-ладно, — согласился я. — Давайте пива». Пиво — оболонь как всегда, другого в украинских поездах не бывает. Ну и ладно, оболонь — тоже пиво, мокрое, и то уже хорошо.

Пошёл в нерабочий тамбур, сел на табуретку (замечательное изобретение для нерабочего тамбура), выпил пиво, вернулся в вагон: снова украинская таможня, на этот раз в виде женщины. Дышит. Тема сисек раскрыта полностью и навсегда. Ещё один кубический сантиметр — и пуговицам на гимнастёрке пиздец.