Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2007–2008) (страница 27)

***

Умер Гитлер от брюшного тифа в шестнадцатом году на русском фронте.

Удивительное свойство т. н. «культурного» человека: когда ему предъявляют некое произведение, не важно что — картину, фильм, песенку или текст, он немедленно начинает со страшной скоростью рыться в картотеке у себя в голове: а на что это похоже? Как только находится нужная карточка, он вздыхает облегчённо, закидывает ногу на ногу и сообщает своё Мнение: «Неплохо — в стиле Брейгеля, но не Брейгель, конечно». Или «беспомощное подражание Бродскому». Или «фу! Да это же какой-то владимирский централ!»

Если же вдруг случается, что нужная карточка никак не находится, он начинает нервничать и дёргать за рукав тех людей, у которых есть карточки вообще на всё, то есть знатоков искусств: «А это Искусство или поделка? А нравится это мне или не нравится? А это вообще что?»

Если бы он спросил об этом человека некультурного, тот бы ему ответил: «Да это же дрисня какая-то по стенке размазана!» А знаток искусств авторитетно объяснит зачем эта дрисня, почему, и в русле какого течения она туда надристана.

И человек тогда успокаиватся, заводит в голове новую карточку и чувствует себя ещё более культурным.

Впрочем я и сам такой же.

Август

— Ты кто? — спросили его.

— Я — Буратино! — сказал он и ударил железной рукой в деревянную грудь.

Заменили грудь, подобрали с пола глаза, вытерли об штаны нос, поплевали и вставили обратно.

— Ты кто? — спросили снова.

— Я Железный Дровосек! — и ударил себя деревянной рукой в железную грудь.

Починили руку, прибили гвоздями, нарисовали обратно улыбку, научили есть луковицу.

— Ты кто? — спросили в последний раз.

Молчит. Ничего не понимает. «Да и хуй с тобой» — сказали.

Внезапно что-то понял, заворочался: «Я никто, меня нет, можно начинать всё сначала», — сказал он в пустоту.

А потом он подумал о том, что после смерти у него не будет головы и думать будет уже нечем.

Ну и успокоился.

Два раза за день наткнулся на упоминание «первой письменной шутки человечества» по мнению британских учёных.

Я не знаю, какие там в Британии учёные, возможно даже, что они не умеют читать. Потому что если бы они умели читать, то знали бы, что самая первая шутка была: «Приколись пацаны как папаша нажралсо».

Что-то я решительно запутался.

Вот скажите, эти понятия «достойный уровень жизни» или «качество жизни» — они про что? Вёл ли достойную жизнь, например, Серафим Саровский, который десять лет просидел в ямке, кушая капустный лист? Или же прав один мой знакомый нижегородский психиатр, который сказал, что это был их клиент? Каково было качество жизни у условного рембрандта, не попавшего в обойму к тогдашним галеристам?

Да взять опять же того же Александра Сергеича: он очень сильно старался вести достойную высококачественную жизнь, а чем всё кончилось?

Нет, я не до такой степени дурак, чтобы не знать разницы между физикой и метафизикой. Но примерно раз в месяц, когда я вытаскиваю за цепь из-под сортира корыто, полное говна, задумываюсь: а вот если бы у меня был унитаз с подогревом и вытирателем жопы, стала бы моя жизнь более достойной?

А хуй его знает, не нахожу ответа.

Блядь! Мало картошки посеяли.

Съездил на четыре дня в город Петербург.

Ничего, оказывается, не забыл, где там что расположено: садился в нужные автобусы, выходил на правильных станциях, вовремя оплачивал проезд. Город замечательный, я его страшно люблю, но я чай не турист, чтобы осматривать его достопримечательности.

Купил пылесос — очень полезная в деревенской жизни штука. Посмотрел интернет с картинками (у меня он обычно без картинок) — кругом война.

Сходили с Дмитрием Дмитриевичем в Сосновку (когда же я там был в последний раз?) — там развелось огромное количество ничего не страшащихся белок. Дмитрий Дмитриевич нашёл без моей помощи малину — с его-то ростом это просто, а мне сверху ничего не видно. Поели.

Потом я сел на поезд и поехал обратно.

Приехал среди ночи, взял фонарик, пошёл в огород, вырвал из зарослей огурец, выпил водки, закусил, сел на крыльцо и закурил. Темно кругом, все спят.

Не умею смотреть фотографии на которых небо белое.

Я понимаю логику фотоаппарата, который считает, что самое важное — это лица, которые жарят шашлык или занимаются ещё чем-нибудь полезным, но лично я логики этой не разделяю. Я бы скорее пренебрёг лицами.

Да и фотографий я тоже впрочем не люблю. Лучше бы буквами.

Они нарисовали мне рот и хотят чтобы я говорил.

Они сделали мне голову и хотят, чтобы я ею думал.

Они просверлили мне глаза и хотят, чтобы я ими видел.

Они просверлили мне нос и хотят, чтобы я этим нюхал.

Они натянули на меня новую кожу, чтобы мне было жарко и страшно.

Но когда откроется рот, я скажу им одно только слово:

Только одно: пошли вы все нахуй.

С интересом думаю: это я прохожу мимо жизни или же жизнь проходит мимо меня?

Читаю иногда в интернете остроумнейшие и проницательнейшие геополитические размышления в связи с сами знаете чем, восхищаюсь прозорливостью авторов, но вскоре впрочем начинаю скучать и иду колоть дрова.

Нам тут как раз вчера подвезли машину великолепнейших ольховых дров ярко оранжевого цвета на срезе. Колоть их — одно наслаждение, особенно немецким народным колуном Фольксхаммер. Увы, но в родимом отечестве секрет изготовления колунов забыт, похоже уже навсегда.

Иногда правда усаживаюсь за компьютер и пытаюсь написать что-нибудь тоже умное, но выходит совершеннейшая чепуха. Так, например, сочинил на днях историю про человека, который спрятался от всех в бородавке на собственном туловище.

Ну и так далее.

— Дяденька, дяденька! А чего они!

— А чего они?

— А они опять Империю строют. А мы договорились что больше уже никто Империю не строит. Мы честные, мы не строим, договорились же. А они строют.

— А вам чего?

— А нам обидно. Мы бы тоже построили.

— Вы бы?

— Мы бы! У нас раньше вон какая империя была!

— Да вы на жопу свою посмотрите — какая вам Империя?

— А мы похудеем, похудеем! И построим!

— Построите, конечно, а пока спать.

— Не хотииим спать.

— Ну тогда покушайте. Что там у вас — лягушку покушайте или макаронов. А потом спать.

— И сосиску!

— И сосиску тоже. И книжку читать.

Все спят. Дяденька выбирается из-под одеяла, выключает выключатель.

Стоит в темноте. Снова включает.

— О! Светло стало, — думает.