Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2001–2004) (страница 65)

А остальные книжки в той комнате — там вообще можно ходить только зажмурившись, такая Красота. Хотя всякое между прочим бывает. Вот я не так давно в одном магазине вытащил наугад одну такую книжку, а там хоть на обложке был нарисованный робокоп, внутри оказалась кибериада писателя Лема. Очень хорошая книжка, я её в ванне читал потом.

А вообще, когда вокруг очень много книг, они меня угнетают. Вот однажды в москве зашёл я в каких-то пирогах в книжную лавку, а там! — до потолка, и каждой книги по одной штуке. Тысяча или может быть сто тысяч штук, не помню, я выпивши был. И ведь если взять любую наугад и внимательно её прочитать, то наверняка ведь там что-нибудь да есть интересное. Только очень уж сильно их дохуя.

(окончание)

и пока значит я печалился по поводу никому не нужных книжек, Мошков с супругой практически насильно усадили меня в свою машину и отвезли ночевать к себе домой, чтобы не арестовала меня злая московская милиция. И напоили они меня чаем с вареньем и я утешился, и не пошёл даже на станцию за коньяком и вообще больше никогда с тех пор не думал про современную литературу.

На рейде Морского Порта Кронштадт стоят два эсминца. У них одинаковые сребристые корпуса, одинаковые на них вращаются радары, и пушки и ракеты тоже все одинаковые. И номера на борту у них одни и те же. И любой шпион, пусть даже хоть американский, может спокойно прийти в кронштадтский порт и по всякому их сфотографировать, пересчитать все ракеты на борту и примерно определить численность личного на них состава, тем более что личный состав весь гуляет по берегу и спрашивает у приезжих закурить.

Возможно даже, что американский шпион знает главную тайну этих эсминцев: про то, что хотя они ничем вообще не отличаются, ни единой заклёпкой и сделаны в один день на одном заводе, но на самом деле один из них Настоящий, а другой Фальшивый.

Но о том, кто из них какой — этого не знает никто ни Главный Адмирал Куроедов, ни даже сам Верховный Главнокомандующий. Потому что когда эти эсминцы только что сошли со стапелей, были выписаны два Предписания. Эти Предписания запечатали в конверты, с закрытыми глазами перемешали и выдали Капитанам.

И только тогда, когда нападёт на нашу страну неприятель и выйдут эсминцы из Морского Порта Кронштадт и разойдутся на безопасное расстояние, только тогда Капитаны откроют секретные сейфы и достанут из них каждый своё Предписание: кому атаковать вражескую армаду и покрыть себя вечной славой, а кому затонуть бесцельно неподалёку от острова Гогланд, запутавшись в лоцманских бакенах.

Но и это не самая главная военная хитрость.

Главная военная хитрость заключается в том, что на самом деле эсминцев три. Но они поставлены таким образом, что с любой точки видно только два, даже если смотреть сверху. А третьего эсминца никогда не видно, но именно в нём-то и находится самый Пиздец.

А я вот на прошлой неделе посмотрел наконец килбил номер один.

Очень хороший кинофильм, просто на редкость хороший. Из просмотренных мной за последний год кинофильмов лучше него была пожалуй только калина красная.

Май

Удивительно мало людей отличают устную речь от письменной. Отчего-то считается, что написать Хуй на бумажке и закричать Хуй на улице — это одно и то же.

Тем не менее, между письменной и устной речью есть огромная разница. В то время, как для письменной речи используются специальные знаки наносимые на поверхность чего-нибудь, например бумаги или монитора, устная речь распространяется при помощи колебаний воздуха. И если письменную речь можно читать, а можно и не читать если не нравится, то избежать устной речи можно только если заткнуть уши ватными тампонами или же дать источнику устной речи в рыло, да и то ещё неизвестно что из этого получится.

Вот например помню, как в самом-самом начале рестраврации капитализма в СССР, году чуть ли не в девяностом, мой сосед по подъезду и даже некоторое время товарищ по детским играм по имени Замбек, будучи лицом кавказской национальности, как-то очень внезапно разбогател и приобрёл себе самый шикарный из возможных в то время автомобилей, то есть девятку цвета мокрый асфальт. Автомобиль этот был украшен разнообразными обтекателями, молдингами, кажется так они называются, а в самой середине его крыши торчала сияющая антенна. Замбека часто можно было видеть возле этой машины с бархоткой, которой он наводил на ней ещё более невозможный блеск.

А в один из жарких июньских вечеров машина эта вдруг загорелась. Никто не видел как это произошло, все услышали только хлопок, выскочили на балкон и увидели, что машина Замбека горит абсолютно вся — от носа до хвоста.

Практически всем людям вид горящей машины очень приятен, в особенности если это дорогая машина. Помимо того, что каждому почти человеку присуща некоторая генетическая пиромания, вид горящей машины греет также чувство социальной справедливости, потому что понятно же, что на честно заработанные деньги такой машины не купишь. Вообще нашему правительству следовало бы тайно закупить сотню-другую бракованных мерседесов и жечь их время от времени на улицах и площадях — это очень поднимало бы настроение в обществе.

Да. А машина Замбека горела недолго — минут от силы пять. Потом у неё взорвался бак и гореть стало нечему. Жители обсудили друг с другом происшествие и ушли внутрь ужинать и потом спать.

Так вот об устной речи. Устная речь заключалась в том что до шести часов утра Замбек, напившись пьяным, бродил по двору, обещая выебать всех жителей вместе и каждого по отдельности, вызывал кого-нибудь на поединок, но никто конечно не вышел, дураков нету. И все до единого жители двух пятиэтажных домов так и не заснули в ту ночь. Они ворочались в своих койках, выходили на кухню покурить и попить тёплой воды из крана, и снова ложились в койку, думая разные печальные мысли. Потому что вот ведь так оно всё устроено — горбатишься, горбатишься и думаешь наконец, что вот уже чего-то достиг и почитаешь себя хозяином своей судьбы, а тут хлоп — и через пять минут стоишь ты посреди чиста поля и обрывает ветер с тебя последние листья.

А Замбек ближе к утру обессилел, а потом и вовсе куда-то пропал. Надломилось видимо что-то в его судьбе. Пал ли он при переделе мясных рядов на колхозном рынке или же уехал на историческую родину и попал там в засаду федералов — это неизвестно. А может быть живёт незаметно всё в том же подъезде и работает где-нибудь тихим менеджером — кто его знает.

И спросить некого. Мало кто пережил ту страшную голодную зиму девяносто первого года. Да и те, кто пережил, не любят про это вспоминать. Не помним, говорят, совсем ничего не помним.

Культурная моя жизнь протекает каким-то непонятным образом. Вчера например я совершенно неожиданно попал на художественный Вернисаж, на котором были выставлены картины художника Шинкарёва.

Вообще история движения митьков, она очень таинственная. В середине девяностых годов с ними со всеми произошло нечто очень страшное, после чего часть из них умерла, а другая часть навсегда перестала употреблять спиртные напитки и превратилась из пьяниц и распиздяев в главных редакторов и главных художников всех петербуржских глянцевых журналов.

Но я их впрочем никого в лицо не знаю, так что ни с кем и не познакомился, кроме собственно Шинкарёва, который, как оказалось, даже читал некоторые мои произведения, от чего моему и без того непомерному тщеславию стало чрезвычайно приятно и я за это подарил художнику Шинкарёву свою книжку про жабу.

Впрочем нет, одного митька я всё же узнал — там ходил очень мрачный Шагин в непременном бушлате и в тельняшке. У него был вид человека, навсегда утратившего радость в этой жизни, хотя я конечно могу и ошибаться.

А про живопись я так ничего и не понял. Я люблю в живописи, чтобы там была Голая Женщина, а там её нигде не было.

Ещё у меня бывает два ощущения, когда я смотрю на живопись: могу я точно так же или не могу. Я между прочим тоже очень нехуёвый живописец, в частности мало кто знает, что простой малярной кистью я написал в своё время такие картины как три богатыря, утро в сосновом лесу и московский дворик. Может быть даже и сейчас они висят в столовой какой-нибудь военно-строительной части. Хотя вряд ли — я, когда их писал, очень смело перемешивал ацетоновые и масляные краски, а всякий мало-мальски квалифицированный маляр знает, что при соприкосновении друг с другом они немедленно сворачиваются очень неприятными струпьями.

Да. А вот зато когда я однажды в прошлом году посетил музей эрмитаж, я очень долго и печально стоял перед какой-то довольно невзрачной картиной художника Рембрандта, не перед той даже, на которой голая женщина, а другой какой-то, и думал про то, что даже если я буду две тысячи лет каждый день писать живопись с утра до вечера, то всё равно так не получится.

Хотя для справедливости надо сказать, что я как обычно приперся в эрмитаж уже заранее изрядно выпивши пива, а на самом деле может быть всё оно не так уж и страшно.

Иногда не знаю кто гаже — спамеры или борцы со спамом.

Например с недавнего времени ко мне стали возвращаться все письма которые я отправляю на адреса с мейл-ру. Ёр ай-пи адрес из блокед, говорят. Это при том, что я сижу на обычном диалапе от Петерстар.