Дмитрий Фок – Архив живых приливов: Безмолвные воды (страница 4)

За два столика от него двое техников спорили, чей батискаф быстрее, «Нерпа» или «Кальмар». Один уже дважды стукнул кружкой по столу. Второй говорил, что «Кальмар» быстрее на прямых, но «Нерпа» лучше в каньонах. Первый возражал, что каньоны — это как раз «Кальмар», и вообще, если бы не идиоты-конструкторы, оба были бы одинаково медленными. Спор был старый, как сами батискафы. Они спорили о нём каждое утро. Ян не вмешивался.

Каша была мерзкой: комковатая, с привкусом йода. Ян доел половину и отодвинул тарелку. Консоль в кармане вибрировала. Ян достал её под столом. Сообщение от Торина, зашифрованное.

«Приходи в лабораторию 4-Б после второй смены. Один. Но не через основной коридор, через технический тоннель уровня С. Дверь будет открыта».

Ян удалил сообщение, допил чай и вышел. Чай был холодный. Он не заметил, когда он успел остыл.

Рабочий день: отредактированный отчёт по погружению, калибровка оборудования, планирование следующего спуска, совещание с руководителем группы. Всё по протоколу. Ян отвечал на вопросы, заполнял формы, кивал в нужных местах. Руководитель группы, немолодой уже человек с усталыми глазами, спросил про аномалию на третьем узле. Ян сказал: артефакт калибровки. Руководитель кивнул. Ему было всё равно. У него было ещё двенадцать отчётов на сегодня.

После второй смены он пошёл к Торину.

Технический тоннель уровня С был узким, плохо освещённым и пах ржавчиной. Здесь проходили трубы системы охлаждения и кабели связи. Ян шёл быстро. Он выучил эти тоннели, использовал их раньше, когда нужно было добраться до лаборатории, не проходя через контрольные точки основных коридоров. На Нерее приватность была роскошью, но привычка к ней остаётся. По пути он дважды приложился плечом к трубе: тоннель был рассчитан на людей пониже, и приходилось идти вполоборота. Второй раз он выругался вслух.

Никто не слышал. В тоннеле гудели трубы и где-то капала вода.

Лаборатория 4-Б находилась в техническом секторе, между ремонтным доком и складом запасных частей. Маленькое помещение, заставленное оборудованием для анализа биофотонных образцов. Торин Бельк работал здесь восемь лет. Консорциум разрешал ему самостоятельные исследования: Торин был слишком полезен, чтобы его ограничивать. Дверь была открыта. Ян вошёл.

Торин сидел за рабочим столом, спиной к двери. Невысокий, плотный, коротко стриженные седые волосы, привычка горбиться. Ему было пятьдесят два, но выглядел он старше. На столе рядом с ним стояла кружка с недопитым чаем и лежала стопка бумажных распечаток. Бумага на Нерее была роскошью, но Торин настаивал: электронные записи можно удалить, бумагу труднее.

— Закрой дверь, — сказал Торин, не оборачиваясь.

Ян закрыл. Торин повернулся. Лицо круглое, мелкие черты, глаза чуть удивлённые, как Ян его и помнил. Но что-то в них сдвинулось. Любопытство. Торин смотрел на него и ждал.

— Покажи, — сказал Торин.

Ян передал консоль. Торин подключил её к своему оборудованию. Экран анализатора загорелся, пошли данные: спектрограмма, паттерн, когерентность, биометрическая привязка. Торин смотрел, не отрываясь. Его пальцы, короткие, с обкусанными ногтями, лежали на краю стола. Потом он включил голосовой фрагмент.

Голос Яна прозвучал в лаборатории. Тихий, чуть искажённый, узнаваемый.

«Если ты это слышишь, значит я снова согласился...»

Торин выключил запись. Посмотрел на Яна. В его глазах не было удивления.

— Ты знаешь, что это, — сказал Ян.

— Я знаю, что это может быть. — Торин снял очки. — И если это то, что я думаю, то тебе нужно уйти из этой лаборатории, удалить файл, принять двойную дозу мнемостабила и никогда больше не спускаться в Дельту.

— Торин, что такое Палимпсест?

Торин протёр очки полой халата и надел обратно. Он делал это медленно. Как человек, который тянет время и не хочет отвечать.

— Палимпсест это проект, — сказал Торин наконец. — Ранний. Времён Первой Высадки или сразу после. Я натыкался на упоминания в архивных индексах, но каждый раз, когда пытался получить доступ к полным записям, они оказывались засекречены на уровне, который выше моего допуска. А мой допуск четвёртый из пяти.

— Что за проект?

— Я не знаю точно. Но по косвенным данным что-то связанное с использованием мнемосети для... — Торин замолчал. Подбирал слова. — Для управления коллективной памятью. Активного вмешательства в то, что люди помнят.

В лаборатории гудела вентиляция. В раковине капала вода. Капля падала каждые три секунды. Ян поймал себя на том, что считает. Раз. Два. Три. Капля.

— Мне нужна полная расшифровка узла, — сказал Ян.

— Это займёт время. Дни. Может быть, неделю. И это будет заметно, мне придётся использовать оборудование, которое логируется.

— Сможешь обойти логирование?

Торин молчал. Он смотрел на экран, где спектрограмма узла медленно вращалась. Потом сказал:

— Ты понимаешь, что просишь?

— Да.

— Ты понимаешь, что если Консорциум узнает...

— Да.

Торин посмотрел на экран, где спектрограмма узла медленно вращалась.

— Я попробую, — сказал он. — Приходи через три дня. Тем же путём. И Ян...

— Да?

— Не принимай мнемостабил. Один раз. Посмотри, что всплывёт.

Ян хотел спросить, почему. Но Торин уже отвернулся к экрану. Ян вышел в тоннель уровня С и пошёл обратно. По пути он снова приложился плечом к трубе. Выругался. Тихо.

Он не знал, что видит Торина Белька живым в последний раз.

Глава 3. Мёртвый архивист

Торин Бельк был найден мёртвым через тридцать один час после их встречи.

Ян узнал об этом из общей рассылки Пелага. Короткое уведомление, зажатое между объявлением о плановом обслуживании водоочистной станции и расписанием медосмотров для глубинников второй категории.

«Сотрудник Архивного управления Торин Бельк (52 года) скончался в результате острого декомпрессионного инсульта. Смерть наступила в лаборатории 4-Б технического сектора. Обстоятельства не вызывают подозрений. Соболезнования направлены семье».

Ян прочитал уведомление дважды. Потом закрыл консоль, положил её на стол и сел на койку. Дыхание пришлось выравнивать сознательно: четыре секунды вдох, семь выдох. Он сидел и смотрел на стену. На стене была трещина. Маленькая, почти незаметная. Он не помнил, когда она появилась. Может, вчера. Может, год назад.

Декомпрессионный инсульт. Разрыв сосудов головного мозга из-за резкого перепада давления. Профессиональная болезнь глубинников. Случалась. Не часто, но случалась. Торин Бельк не был глубинником. Он не спускался под воду уже четыре года. Его работа была лабораторной. Его давление было давлением Пелага — одна атмосфера, плюс-минус незначительные колебания.

Ян мог придумать три сценария, при которых это было возможно. Все три требовали внешнего вмешательства. Он не стал звонить в медицинскую службу и задавать вопросов. Не стал идти в лабораторию 4-Б. Вместо этого проверил свою консоль. Файл, четырнадцать мегабайт, был на месте. Зашифрован. Нетронут.

Потом он проверил канал связи с Торином. В канале было одно сообщение. Отправленное Торином за два часа до предполагаемого времени смерти. Зашифрованное. Короткое.

Ян расшифровал его. Два слова и код:

«Палимпсест. Повторный доступ запрещён. КП-2461-ЗАКР-7».

КП. Консорциум Памяти. 2461 год. ЗАКР — закрытый. Седьмой уровень секретности. Ян не знал, что уровни секретности Консорциума доходят до семи. Официально их было пять.

Торин нашёл что-то, отправил ему след. И через два часа Торин был мёртв.

Ян удалил сообщение из канала. Записал код в память — в свою собственную, ненадёжную, отредактированную, единственную, которая у него была. Повторил про себя: КП-2461-ЗАКР-7. КП-2461-ЗАКР-7. КП-2461-ЗАКР-7. Он повторял, пока слова не потеряли смысл и не стали просто звуками. Потом оделся и вышел из каюты.

Коридор третьего яруса. Люди. Утренняя смена. Лица, которые он помнил по именам, по обязанностям, по привычкам. Женщина из столовой, которая всегда наливала чай до края. Техник, который всегда опаздывал. Молодой оператор, который всегда улыбался. Никто не смотрел на него иначе, чем обычно. Никто не знал, что человек, с которым он разговаривал тридцать один час назад, мёртв. И что смерть эта пахла уборкой.

Ян шёл по коридору.

На пересечении с главным коридором его остановил человек в форме Гидросовета — тёмно-синий комбинезон, серебристая полоса на рукаве. Молодой, лет тридцати, аккуратное лицо. Глаза смотрели чуть выше переносицы собеседника. Приём, которому учат на курсах допроса.

— Ян Вейнар? Мнемоархеолог, группа Дельта?

— Да.

— Следователь Рен Тавик, отдел внутренних расследований Гидросовета. У меня несколько вопросов о Торине Бельке. Вы были знакомы?

— Коллеги. Работали вместе три года назад.

— Когда вы видели его в последний раз?

Ян ответил без паузы.

— Около четырёх месяцев назад. На общем собрании Архивного управления. Мы поздоровались. Не разговаривали.

Ложь. Гладкая, отрепетированная до автоматизма. Ян лгал редко. Но когда лгал, делал это так же, как всё остальное: методично, без лишних движений.

Тавик записал что-то на планшете. Кивнул.

— Вы знали о состоянии его здоровья?