Дмитрий Фок – Архив живых приливов: Безмолвные воды (страница 2)
Ян слышал, как Лио что-то переключил на своей панели. Один щелчок. Потом второй.
— Это ошибка, — сказал Лио.
— Я тоже так думаю.
Индекс когерентности 0,93 означал почти идеальную организацию биофотонного паттерна. Естественные узлы Нереи редко дотягивали до 0,6. Искусственно стабилизированные архивные записи держались в районе 0,75—0,80. Такой уровень Ян видел только в лабораторных образцах, ни разу в дикой среде.
— Перекалибруй, — предложил Лио.
Ян перекалибровал. Цифра не изменилась. 0,93, плюс-минус 0,01.
— Это ее ошибка, — сказал он.
— Тогда что?
На экране спектральный анализ третьего узла разворачивался в картину, не укладывавшуюся ни в одну известную классификацию. Высокочастотный компонент был структурированным — вот что не укладывалось. Паттерн содержал повторяющиеся элементы — слишком регулярные для природного процесса, слишком сложные для стандартной инженерной записи. Ян откинулся в кресле, насколько позволяла страховка, и потёр глаза. В горле пересохло. Он потянулся к трубке водяного балласта, сделал глоток. Вода отдавала пластиком. Всегда отдавала, но он так и не привык.
Узел реагировал на его присутствие. На него, на его нейролитический интерфейс, на его биометрический профиль.
— Ян, у тебя пульс сто двенадцать, — сказал Лио. — Что происходит?
— Узел активный. Он... настраивается.
— На что?
— На меня.
Лио молчал. Потом:
— Я поднимаю нас.
— Нет. Подожди. Дай мне две минуты.
— Ян...
— Две минуты.
Ян знал, что нарушает протокол. Активный узел с аномальным профилем требовал немедленного отхода и вызова специализированной группы. Часть этого протокола он написал сам. И остался. Потому что узел уже не настраивался, а отдавал сигнал.
Сначала шум. Белый, плотный. Потом он начал формироваться. Появились фрагменты: ритм дыхания, щелчки оборудования, гул системы жизнеобеспечения. И голос. Внутри, через интерфейс. Тихий, искажённый, как запись, которую слишком часто переписывали. Но узнаваемый.
Это был его голос.
«Если ты это слышишь, значит я снова согласился. Не верь протоколу. Не верь Консорциуму. Не верь своей памяти о том, как ты сюда попал. Найди Палимпсест. Найди то, что осталось от Ивена. И на этот раз не соглашайся.»
Запись оборвалась. Когерентность узла начала падать: 0,88, 0,79, 0,65. Сообщение исчерпало энергию, необходимую для воспроизведения.
— Ян? — голос Лио. — Ян, ты в порядке? У тебя пульс сто тридцать восемь. Я поднимаю нас. Сейчас.
— Подожди.
— Нет. Мы уходим.
— Лио. Подожди.
Ян смотрел на экран. Данные третьего узла всё ещё бежали по нему: затухающий паттерн, спектральный хвост, остаточная когерентность. Всё это записывалось в бортовой лог. Всё это через три часа будет на сервере Архивного управления. Всё это увидят люди, которые зададут вопросы. У Яна не было ответов. Он протянул руку к консоли.
Команда выделения. Фрагмент записи от момента активации узла до окончания воспроизведения — в личный буфер. Команда редактирования бортового лога. Аномальный высокочастотный компонент — на стандартный артефакт калибровки. Индекс когерентности: 0,93 — на 0,61. Голосовая запись удалена из основного лога. Семь секунд.
— Всё чисто, — сказал Ян. — Ложная тревога. Артефакт калибровки. Можем подниматься.
Лио сделал паузу. Ян слышал его дыхание в канале, чуть быстрее обычного. Пилот батискафа, который провёл в океане Нереи пятнадцать лет, умел отличать ложь от правды по тону голоса. Это было профессиональное умение, необходимое для выживания: когда напарник говорит «я в порядке» на глубине восьмисот метров, нужно точно знать, правда ли это.
— Артефакт калибровки, — повторил Лио.
— Да.
— Ладно. Поднимаемся.
Батискаф начал всплытие. Медленно, по протоколу: двенадцать метров в минуту до первой декомпрессионной остановки. Стена каньона поплыла вниз. Биолюминесцентные пятна мигали, удаляясь. Слишком ровно. Он закрыл глаза. Перед внутренним взглядом почему-то стояла чашка. Простая, керамическая, с трещиной на дне. Он не помнил, откуда эта чашка. Но помнил, что она была важна. Почему — не знал.
В личном буфере его консоли лежала запись. Его собственный голос. Имя, которое он не стал произносить даже про себя. И слово.
Палимпсест.
Память, записанная поверх другой памяти.
Батискаф поднимался. Давление падало. Ян не торопился. Он умел ждать. Запись в буфере жгла, как осколок под кожей.
«...значит я снова согласился.»
Снова.
Всплытие заняло два часа сорок минут. Три декомпрессионные остановки. На каждой Ян сидел неподвижно. Лио вёл аппарат и не отвлекался. Но когда они прошли последнюю остановку и батискаф вошёл в стыковочный коридор подводного дока Пелага, Лио сказал:
— Ян.
— Да.
— Я не буду спрашивать, что ты нашёл.
— Хорошо.
— Но если это что-то, от чего бывают проблемы, я хочу знать заранее. Да или нет.
Ян повернулся к Лио. В тусклом свете кабины лицо пилота было серо-зелёным от отражения приборных панелей. Широкое, обветренное, с мелкими шрамами у левого виска — следы старой аварии, о которой Лио рассказывал три разные версии в зависимости от количества выпитого. Глаза тёмные. Он смотрел на Яна и ждал.
— Я не знаю, — сказал Ян.
Лио кивнул. Батискаф мягко ткнулся в стыковочный узел. Замки щёлкнули. Давление в кабине выровнялось с давлением дока, и Ян почувствовал, как уши заложило, а потом отпустило. За переборкой переговаривались техники. Обычный мир. Кто-то смеялся. Кто-то ругался. Пахло смазкой и чем-то жареным — видимо, в столовой дока готовили что-то помимо водорослевой каши.
Ян отстегнул ремни, снял контактные пластины интерфейса. Кожа под ними была красной и горячей. Он убрал оборудование и вышел из батискафа в док. В нагрудном кармане лежала личная консоль, а на ней — файл размером в четырнадцать мегабайт.
Архивная интерлюдия I
Колониальный образовательный фонд Нереи. Серия «Новый берег», выпуск 7
«Мнемосеть: что помнит океан и почему это важно»
Рекомендовано для ознакомительного курса, уровень допуска: общий
Если вы прибыли на Нерею недавно, вы, вероятно, слышали выражение «море помнит». Местные жители произносят его часто: как приветствие, как предупреждение, иногда как ругательство. Это не метафора. Океан Нереи содержит крупнейшую известную человечеству биологическую информационную сеть, и её основу составляют колонии микроорганизмов рода Mnemosynella, фотосинтезирующих бактерий, способных генерировать, принимать и ретранслировать когерентные биофотонные сигналы.
Проще говоря, эти бактерии общаются светом. Но не так, как светлячки или глубоководные рыбы Земли: сигналы Mnemosynella обладают высокой степенью структурной сложности и способны кодировать информацию, сопоставимую по плотности с нейронными паттернами. Ещё проще: океан Нереи может записывать и хранить сложные информационные структуры. В том числе отпечатки когнитивной активности находящихся в нём людей.
Это не телепатия и не мистика. Это физико-биологический процесс, основанный на взаимодействии электромагнитных полей человеческого мозга с биофотонной сетью Mnemosynella. Процесс медленный, шумный, неточный и зависящий от множества переменных: глубины, температуры, плотности колонии, эмоционального состояния субъекта, наличия нейролитического интерфейса. Мнемосеть не читает ваши мысли. Она фиксирует статистически устойчивые паттерны когнитивной активности — то, что вы думаете часто, интенсивно и в присутствии достаточной концентрации Mnemosynella.
Именно поэтому глубоководные рабочие Нереи иногда сообщают о «чужих воспоминаниях», фрагментах опыта, которые не принадлежат им, но ощущаются как собственные. Мозг принимал чужой паттерн и достраивал его до воспоминания. Консорциум Памяти Нереи работает над тем, чтобы этот процесс был безопасным, контролируемым и полезным для всего общества.
Море помнит. Мы отвечаем за то, что помним.
© Колониальный образовательный фонд, 2476. Утверждено Консорциумом Памяти, рег. номер КП-2476-0891.
Глава 2. Пелаг
Пелаг не был красивым городом. Его строили по необходимости, а необходимость не оставляет места для украшений. Красота, впрочем, тоже вопрос личный. Ян знал людей, которые находили Пелаг красивым. Обычно это были те, кто приезжал с Земли и через месяц уезжал обратно.
Ян шёл по коридору третьего яруса жилого сектора «Восток». Стены вибрировали под ладонью. Стабилизаторы держали город на воде — шестнадцать гироскопических платформ. Океан дышал. Город двигался вместе с ним.