Дмитрий Евдовин – Пепел величия (страница 9)

Всю дорогу у Андрея где-то на подкорках разума занозой сидело ощущение несостыковки, которую он никак не мог уловить, и только войдя в ресторан, где их встретила красотка хостес, а пришедшая за заказом официантка выглядела так, будто только что вышла с конкурса «Мисс мира», он наконец-то прозрел.

— Мне же не кажется, что все люди вокруг нереально красивые? — спросил он Зою, как только официантка приняла заказ и ушла, покачивая бедрами словно на подиуме. — В мое время, конечно, были супермодели, но их были единицы. Большинство людей были просто симпатичными, а иногда встречались и настоящие уроды. Ладно внешность, но раньше были и дети, и старики, а здесь меня не покидает ощущение, что всем, кого я вижу от двадцати до сорока лет… Как такое возможно?!

Зоя же грациозно присела напротив Андрея и как будто отключилась от реальности, совершенно не обращая на него внимание. Она откинулась на спинку стула и с интересом рассматривала окружающий интерьер.

Казалось, что ресторан возведен вокруг гриля, по периметру которого в ритме танго кружат повара и официанты. В просторном зале с деревянным полом и большими окнами была почти домашняя обстановка, пропитанная теплом, уютом и запахом жареного мяса. Казалось, все здесь сделано своими руками, надежно и неприхотливо: в зале стояли грубо сколоченные деревянные столы и стулья, вперемешку с высокими фикусами в кадках, на стенах красовались полки, заставленные пузатыми винными бутылками, под ногами мягко пружинили вязаные коврики, а над головой разноцветными гирляндами развевались треугольные флаги. Домашняя атмосфера, буквально с порога обволакивала и расслабляла, позволяя уставшим людям вырваться из стремительного ритма мегаполиса.

Оглядевшись, Зоя облокотилась на стол, наклонилась вперед и назидательно ответила:

— Все это звенья концепции осознанного потребления. После отладки технологии нейрочипов и их массового вживления, оказалось, что подростковый и юношеский возраст, в котором человек обучался, приобретал новые знания и навыки — больше не нужен. Зачем все это, когда у каждого есть доступ к общей базе данных, которая содержит знания, собранные за весь период существования человечества. В итоге ребенок с момента рождения должен был бесцельно жить и потреблять ресурсы в ожидании совершеннолетия, когда он сможет осознанно и аргументированно использовать доступные знания. Поэтому в Горном полисе были созданы «человеческие фабрики». На них искусственно выращивают тела новых жителей до восемнадцати лет, после подключают к общей базе данных и сразу выводят в общество полноценными участниками.

— Ладно, а стариков тогда куда дели?

— Для решения проблемы естественного старения сделали практически то же самое, только наоборот. Ученые подсчитали, что после сорока лет жизненный тонус в людях угасает, кожа дрябнет, они становятся более раздражительными и непредсказуемыми. К тому же естественное старение вызывает необратимые процессы в организме, ведущие к его разрушению и дорогостоящему лечению. С нейрочипами естественная функция пожилых людей, заключавшаяся в передаче молодому поколению опыта и знаний, также полностью утратила свою значимость. Поэтому существование возрастной категории старше сорока лет было признано нецелесообразным. Житель Горного полиса при достижении сорока одного года прощается со своим кругом общения и добровольно отправляется на процедуру завершения жизни. Там ему вводят специальное вещество, которое погружает его в сон и безболезненно приводит к смерти. Тело используется для нужд Горного полиса, а для соблюдения жизненного баланса, место умершего сразу занимает молодой, восемнадцатилетний организм того же пола.

— Охренеть… — протянул Андрей и пригубил пиво, которое ему услужливо поставила на стол официантка. — Ну а что про красоту скажешь?

— По поводу всеобщей красоты и здоровья ситуация немного другая, но из той же сферы. В Горном полисе все нацелено на мирное и продуктивное существование его жителей. Неравенство из-за внешности или наследственных заболеваний всегда было поводом для распрей, зависти и обид. Поэтому на фабрике при формировании плода будущего гражданина его гены модифицируют и улучшают, чтобы в целевом возрасте он был здоров, красив, хорошо сложен и соответствовал критериям, определенным всеобщим голосованием.

Как только Зоя закончила, Андрей отставил в сторону пустой бокал и вгляделся в остальных посетителей, пытаясь заметить на их лицах хоть каплю того удивления, которое испытал при этом разговоре он сам. Но никто не обращал на них внимания, поэтому, не найдя поддержки, он протянул:

— Да здравствует дивный новый мир… Кто бы мог подумать, к чему придет человечество… — затем прищурился и вкрадчиво спросил: — Но послушай, неужели ни у кого не возникает желания нарушить правила: избежать смерти, родить детей или сделать что-то еще свойственное человеку как биологическому виду?

Зоя пригубила красного вина и звонко рассмеялась:

— Нет, это невозможно! Даже в голову такое вряд ли кому-то придет, ведь это абсолютная бессмыслица! Может быть, для тебя это звучит дико, но мы намеренно укоротили свою жизнь, оставив только лучшую ее часть. Нам совершенно некогда, да и незачем думать о рождении детей, а быть единственным стариком среди миллионов молодых и прекрасных людей — так себе идея, — сказала она поежившись.

В этот момент им принесли еду и новый бокал пива для Андрея. Пожелав своей спутнице приятного аппетита, он, ловко орудуя ножом, отрезал ломтик от дымящегося куска мяса и отправил его в рот. «О-о-о да! Вот ради таких моментов и стоит жить!» — подумал он, смакуя идеально приготовленное мясо.

Видя его блаженную улыбку, Зоя показала на стейк и сказала:

— Смотрю, тебе очень понравилось, это тоже заслуга…

Вдруг ее взгляд стал отрешенным, и она на секунду замерла, смолкнув на полуслове. Прежде чем все вернулось в норму, Андрей краем глаза успел заметить, что все присутствующие в ресторане повели себя точно так же, как она.

После заминки, ее лицо резко изменилось и приобрело встревоженный, испуганный вид. Так и не закончив фразу, она объяснила Андрею произошедшее:

— Было экстренное сообщение Сознания для всех жителей. Сегодня днем террористы напали на наши транспортные беспилотники, убили четверых военных, а одного сильно ранили. Учитывая потери и ущерб экономике — это крупнейшее нападение за последнее десятилетие. Но кроме больших потерь в этот раз случилось еще кое-что необычное — нашим военным удалось взять в плен живого террориста, устроившего бойню. Обычно между смертью и пленом фанатики выбирают первое и заканчивают жизнь самоубийством. Но у него закончились патроны, поэтому он не смог скрыться от правосудия. Террориста привезут на площадь Маска и оставят в стеклянном кубе, чтобы жители Горного полиса могли воочию увидеть этого зверя. А завтра будет общий суд, который, я уверена, назначит заслуженную кару для этого монстра.

На этих словах Зоя встала из-за стола и стала собираться, так и оставив не доеденным салат. Видя недоумевающий взгляд Андрея, она сказала:

— Я не забыла про свое обещание провести этот вечер вместе, но просто не могу упустить шанс и не взглянуть своими глазами на фанатика, безжалостно убивающего наших граждан. Мне всегда было интересно, неужели они не испытывают ни капли сожаления за отнятые жизни? Конечно, мне, как и всем, известны их мотивы, но хотелось бы вживую ощутить эту бесконечную ненависть, оправдывающую любые преступления против жителей нашего города. Поэтому если хочешь, можешь поехать со мной, если нет — я расскажу, как добраться до отеля.

Андрей, недолго думая, кивнул, торопливо проглотил стейк, запил его пивом и побежал за Зоей, которая в это время расплатилась по счету и уже ждала его возле выхода.

Глава 4

Под низким бетонным сводом просторного молельного зала, покрытого копотью тысяч сожженных свечей и лампад, Епископ завершал вечернюю молитву. Это был глыбоподобный человек с окладистой бородой, мясистым носом и янтарными, будто пронизывающими насквозь глазами, одетый в длинный, расшитый золотыми нитями балахон, переливающийся отблесками трепещущих в руках прихожан огоньков.

Он стоял за кафедрой и нараспев читал заключительные строки молитвы. Как только слова оборвались на высокой ноте, он низко поклонился фреске на алтарной стене. На ней в полный рост был изображен Пророк, застывший в морозной невесомости криокапсулы. За заиндевевшим стеклом был изображен стройный мужчина, облаченный в черный гидрокостюм. Половину его лица скрывала дыхательная маска, поэтому видны были только голубые глаза, смотрящие прямо в душу, да бритая под ноль голова, вокруг которой огненным пламенем искрился нимб. В одной руке Пророк держал увесистый томик с витиеватой, каллиграфической надписью: «Священная книга», выведенной на обложке по кругу. Другая же рука была согнута в локте и пальцы, на подводном языке, сигнализировали молящимся, что все будет хорошо.

Поклонившись Пророку, Епископ развернулся лицом к пастве и замолчал, раскинув руки с холеными ладонями, будто шаман, взывающий к небесам.

Толпа затаилась в темноте молельного зала в предвкушении проповеди и с обожанием взирала сотнями восторженных глаз на духовного лидера. Даже дети стройными рядами выстроились перед взрослыми и поблескивали глазами, словно сказку на ночь, ожидая слов Епископа.