Дмитрий Ермаков – Другая школа (страница 32)
В студии собрался весь коллектив. Ярослав как раз вернулся из Москвы. Юлии удалось уговорить присоединиться к ним клавишника Вадима. Но и впятером они никак не могли сдвинуться с мёртвой точки.
Идей было полно. А вот как из всего это делать композиции никто не представлял. В первый же день бас-гитарист сел и сходу сыграл на своём инструменте с десяток красивых мелодических конструкций. И всем они были хорошо, кроме одного: как вставлять всю эту красоту в музыку самой Юлии не понимали ни Юлия, ни Эдмон.
На руках у Юлии была куча разрозненных фрагментов и набросков. Каждый из них сам по себе: настоящий бриллиант. Только вот никто не стал бы слушать со сцены нарезку с тридцатисекундных импровизаций.
Тогда девушка засела за лирику. «Будут тексты – будет и музыка», – решила она. И дело, вроде бы, двигалось неплохо, просидев за столом три вечера, она сочинила с десяток стихотворных произведений. Но когда Юля попыталась положить всё это на музыку, всё опять заглохло намертво. Слова не ложились на музыку. А к тем мелодиям, которые у них имелись, никак не получалось написать слова.
После очередной изнурительной репетиции Юлия в изнеможении села на пол студии, закрыла лицо руками зарыдала.
Музыканты пытались успокоить девушку, но она рыдала всё громче, слёзы градом катились по щекам и груди певицы. Ярослав взял Юлию за руку и вывел на улицу. Остальные музыканты сидели каждый в своём углу и угрюмо молчали. Карим бросил палочки на пол.
– Жопа. Жопа, мужики! – выдохнул он. – Никогда не думал, что сочинять музыку – такая мука.
– Жопа, да. Над нами довлеют сроки, – заметил клавишник Вадим. – Если б мы никуда не спешили, оно бы легче шло.
– Но времени нет. Не знаю, как вы, а я вообще без денег, – проворчал Эдмон. – Последние макароны доедаю. Всё накрылось. Никаких подработок. И монетизацию везде отключили.
Вдруг дверь распахнулась. На пороге стояла Юлия. Она уже не плакала, хотя слёзы ещё блестели на щеках певицы.
– Эврика! – закричала девушка. – Эврика!
– Ты заново открыла закон Архимеда? – спросил с улыбкой Эдмон.
– Лучше! Я нашла выход! – закричала торжествующая певица. – Слушайте…
На следующий день на студию ансамбля приехали Игнат Псарёв и Мария Зельцерман.
Они познакомились с Юлией после конкурса в центральном ДК, где выступал Ренессанс. Тогда-то Юлия и Мария и обменялись телефонами. Сейчас номер телефона Марии Зельцерман оказался как раз кстати.
Игнат был очень недоволен и всю дорогу ворчал на тему «и зачем я согласился в этом участвовать». Накануне он проверял задания по истории. За шесть часов он проверил сорок пять работ, чуть не сошёл с ума от усталости. Мария тоже притащилась с дежурства на физике еле живая. Оба надеялись провести следующий день спокойно, набраться сил, восстановиться. Все планы спутал звонок Юлии.
– Почему, почему это нужно делать сегодня?! – бурчал Игнат. – У меня башка раскалывается…
– Потому, что нам с тобой, дорогой, платит государство, – терпеливо объясняла Юлия. – Какая бы задница ни творилась, без денег не останемся. А у ребят беда, просто беда.
Мария тоже согласилась на просьбу Юлии без особого энтузиазма. Но отказываться не стала.
– Спасибо, что приехали, – обратилась к ним Юлия, когда Игнат и Мария вошли в репетиционное помещение. – Предлагаю работать вместе.
– В школе, уроки вести? – усмехнулся Игнат.
– Нет. Вместе музыку сочинять. У нас есть куча всякой фигни, без порядка и системы. У вас – готовая музыка.
– Юль, ты шутишь?! – Мария не поверила своим ушам. – Ты чё? Это ж ренессансные мелодии! А у вас этот, как его. Прогрессив. И как это можно совместить?!
– История музыки знает ещё и не такие эксперименты, – заметил на это Ярослав. – Волынки с рок-гитарами. Классика в электронной обработке. Хор монахов под хэви-метал. Всё бывает.
– У нас и тексты на итальянском… – продолжала недоумевать Мария. – Тебе, Юль, минимум год придётся его учить, чтоб без акцента. И то не факт, что получится.
– И отлично! Никто вашу Кристину прогонять не собирается, – воскликнула Юлия. – Пусть приходит, пусть поёт с нами. Часть песен будет на русском, часть – на итальянском. У них же каникулы? Каникулы. Экзамены им в этом году не сдавать.
– Получится какой-то адский винегрет, – мрачно процедил сквозь зубы Игнат. – Музыка Возрождения с элементами джаза и фанка… С текстами на итальянском… Зрители с ума сойдут.
– Сойдут. От восторга, – поколебать оптимизм Юлии было невозможно.
В итоге музыканты «Ренессанса» сдались.
– Ладно. Попробуем, – сказал Игнат. – Надеюсь, сами не свихнёмся.
Ярослав дал Игнату гитару, Вадим уступил Марии место за синтезатором.
– Вы просто играете своё, – объяснила Юлия их задачу, – а мы подстроимся.
Мария заиграла партию фортепиано, потом подключился Игнат. Они играли одну и ту же музыкальную фразу по кругу, а остальные напряжённо вслушивались. Следом за гитарой вступил Карим. Сначала он просто сопровождал музыку, потом начал импровизировать, вставляя свои фирменные фанковые элементы. Дальше пришло время бас-гитары. Эдмон поступил так же, сначала просто повторял партию гитары, но быстро перешёл на рваный ритм. Сначала казалось, что инструменты не сочетаются и играют каждый сам по себе. Но чем дальше они репетировали, тем яснее становилось: Юля права. Игнат и Мария дали им основу. На этой основе они теперь могли строить всё, что угодно.
– А чё, а неплохо! – выдохнул Игнат, когда они сделали паузу и вышли на воздух из душного помещения.
– Неплохо?! Да это же чудесно! – Юлия вся сияла от счастья. – И такого, друзья мои, не делал ещё никто и никогда. Мы первые.
И они все крепко обнялись, весело смеясь. Дело сдвинулось с мёртвой точки.
В последующие дни работа продолжалась с утроенной силой. Игнат и Мария учились вставлять в свою музыку элементы свинга, а музыканты Hard lite учились играть классические партии. В итоге музыка строилась по принципу диалога. В одной песне, к примеру, Ярослав отвечал за свингованный ритм, а Игнат играл ровно, без ритмических выкрутасов, а в другой песне они менялись местами. Вадим и Мария сначала толкались у одного синтезатора. Потом стало ясно, что это ужасно неудобно, и Вадим притащил из дома второй инструмент. Теперь клавишники устраивали настоящие дуэли.
На завершающем этапе работы на студию приехала Кристина.
В помещении буквально яблоку негде было упасть. Кроме ударной установки и двух синтезаторов здесь ещё находились три гитариста, а ещё пришлось ставить два микрофона для Юлии и Кристины.
– Я тут точно не лишняя? – робко спросила девушка, оглядывая комнату, каждый сантиметр которой был заставлен оборудованием.
– Точно-точно! – успокоила её Юлия. – В тесноте, да не в обиде, как говорится. Ты нам очень нужна. Кроме тебя на итальянском тут петь некому.
И они запели. Пока Юлия пела основные тексты, Кристина играла на флейте. Либо просто копировала свои ренессансные партии из старых песен, либо импровизировала. Но в трёх песнях Юлия пропускала Кристину вперёд, позволяя петь во всю мощь её глубокого меццо-сопрано. Кристина чувствовала себя уверенней с каждой репетицией.
Месяц изнурительных репетиций подошёл к концу. Прямо в студии, пока остальные музыканты сматывали провода, Юлия Кот позвонила Никодиму.
– Мы готовы, – выпалила она.
– В смысле? – Никодим не сразу понял, о чём речь.
– Программа готова. Десять песен. Звони Исааку Марковичу. Приедем хоть завтра.
– Чё? – Никодим не поверил ушам. – Уже? Целая программа?! Ну ты сильна, подруга. Ща, перезвоню.
Через полчаса Никодим сообщил им решение господина Гольцмана. Группу приглашали на прослушивание в субботу.
– Сейчас среда. Отлично, у нас есть сутки на отдых. Мы славно потрудились ребята, – обратилась Юлия к своему новому, сильно разросшемуся коллективу. – В четверг всем отдыхать. Вообще гитары в руки не брать. В пятницу днём встречаемся на автовокзале и выезжаем в Москву.
Глава тридцать вторая.
На своё второе дежурство Виктория шла уже в ином настроении, чем на первое. После экзамена по химии она поняла, что ничего сложного в этом, в общем-то, нет. Мария зачитала школьникам инструкцию. Потом они вместе раздавали пакеты с заданиями, считали бланки и так далее. Никаких опытов дети на экзамене не ставили, пробирками и кислотам не пользовались. Они просто сидели три часа, уставившись в свои листочки. А организаторы всё это время молча сидели в кабинете.
И это безделье оказалось для Вики самым серьёзным испытанием. После того, как были соблюдены все формальности и экзамен начался, вся работа организаторов закончилась. Теперь они должны были молча смотреть, как дети пишут. Читать учителям категорически запрещалось. Разговаривать тоже. Даже ходить по кабинету не рекомендовалось. Дмитрий Олегович с грустной иронией заметил на этот счёт: «Скоро нам даже моргать запретят».
Следующее дежурство предстояло на самом длинном экзамене: профильной математике. Во-первых, экзамен длился три часа пятьдесят пять минут. Во-вторых, этот экзамен сдавали только мотивированные дети, которые собирались бороться до конца. Те, кому требовался только аттестат, сдавали базовую математику. Её обычно все за редким исключением писали часа за полтора вместо положенных трёх.
В ППЭ она явилась в 8.10. На замечание: «Вы опаздываете!», не отреагировала. Дмитрия она не увидела.