Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 14)

Этот порыв прошил все тело, как удар молнии, и первой откликнулась память, открыв ему иссохшую страницу с выдержкой из старинного манускрипта на древнем языке первых людей. Черная тень не переносит живой крови. Проводя ритуал, ее создатели для безопасности очерчивали себя кровавым кругом, заряженным мощным заклятием.

Рука интуитивное потянулась за отброшенным Зарой кинжалом, и, вцепившись в костяную рукоять, Иоанн не раздумывая полоснул себя по ладони. Порез моментально набух кровью, и, обмакнув в него пальцы, юноша прочертил перед собой неровную красную полосу. Рука еще только коснулась пола, а губы уже начали шептать слова заклинания. Потрясающая память Иоанна вытаскивала из небытия незнакомые слова, и он произносил их, не понимая давно забытого языка, но вкладывая в каждый звук всю свою решимость сражаться и выжить.

Кровавая линия вспыхнула синим неровным пламенем, и в его отсвете проступили очертания выросшего магического круга. В тот же миг прозрачная стена содрогнулась от страшного удара. Черная тень опоздала всего на долю секунды.

Отшатнувшись, Иоанн вскинул голову — древнее заклятие сработало. Из-за переливающейся голубоватыми всполохами стены его разглядывала колышущаяся бездонная пустота. Прилипнув к прозрачной поверхности, она медленно ползла вдоль заколдованного круга, словно ища щель или мельчайшее отверстие. Не найдя, тень взвилась вверх и, пройдясь по шатру бешеным смерчем, снова бросилась на остановившую ее преграду.

Стена завибрировала, и замерший Иоанн увидел, как по гладкой уплотнившейся поверхности побежала мелкая паутина трещин. Повторяя и повторяя заклятие, цезарь успокаивал себя, что Черная тень не вечна, что где-то там мучается в предсмертной агонии человек, который вот-вот умрет, и все закончится, надо только продержаться.

Они стояли друг напротив друга, разделенные лишь прозрачной магической границей, и черная пустота капюшона дышала Иоанну прямо в лицо могильным холодом и ненавистью. Она словно всматривалась ему прямо в душу, ища слабые места, где она сможет прорваться. В этот момент Иоанн мог бы поклясться, что увидел в беспроглядной черноте обезображенное мукой человеческое лицо, оскаленный рот и пылающие лютой злобой глаза.

Взвыв, тень рванулась и пошла на третий заход. «Последний», — прошептал Иоанн в какой-то слепой уверенности и, встав во весь рост, уперся взглядом в бешено несущийся смерч. Его рот одержимо выкрикивал слова древнего заклинания, и они, словно невидимые кирпичики, укладывались в стену, восстанавливая поврежденные участки.

Смерч ударил в самый центр разбегающейся паутины трещин, и магический круг отчаянно вспыхнул синим пламенем, брызнули слепящие осколки, и в расширяющуюся дыру ворвалась черная оскаленная морда. По ушам ударил торжествующий рык, и чудовище, рванувшись еще, просунуло одно плечо. Шарахнувшись от ужасной твари, Иоанн чуть не споткнулся о лежащую Зару, и вздрогнул — отступать некуда!

Круша преграду, в круг прорвалась рука монстра, на глазах превращаясь в жуткую когтистую лапу.

«Еще один рывок, и Черная тень ворвется внутрь!» — отчаянная мысль забилась в голове Иоанна. Его взгляд упал на порезанную руку, на горящую кровь на полу, и вдруг, охваченный внезапной догадкой, юноша сунул окровавленную ладонь в синее пламя. Рука вспыхнула, как факел, и, не раздумывая, Иоанн ткнул ею в тянущуюся к нему жуткую пасть. Рев то ли боли, то ли бессильной злобы разорвал сгустившийся от напряжения воздух, и на гладкой черной морде вспух надувающийся пузырь ожога. Тень дернулась было назад, но тут же остановилась и, несмотря на сжигающий ее синий огонь, поползла обратно.

Дикая боль взорвала мозг Иоанна — его рука действительно горела! Скрипнув сжатыми зубами, он уперся в рвущееся чудовище, пытаясь его остановить. Тень словно материализовалась под его ладонью, и он чувствовал ее мерзкую склизкую кожу. Каждая секунда этого противостояния застывала в сознании вечностью: кто первый сдастся и уступит разрывающей боли — человек или неведомая тварь?

Никто не сдавался, но Тень с каждым мгновением отвоевывала дюйм за дюймом. Половина оскаленной морды уже превратилось в обгорелое месиво, и горящая рука цезаря все глубже погружалась в бездонную черноту. Пылающий синий факел не останавливал призрака, и отчаяние разрушало сопротивление сильнее боли. Тень, словно почувствовав это, усилила нажим, просовывая вторую руку и ломая остатки преграды. Две скрюченные лапы рванулись к горлу Иоанна, и обезображенная морда ударила волной торжества:

— Умри, демон!

Шею сдавило душащим кольцом, и Иоанн уже закрыл глаза, приготовившись к смерти, когда вдруг рядом с его обугленной рукой встала светящаяся ладонь Зары. Вспыхнувшее синее пламя взорвало остатки оскаленной пасти и выбросило Тень наружу. На миг она вновь попыталась собраться в подобие черного балахона, но время, отпущенное человеку, совершившему ритуал, истекло. Его мучения закончились, как и энергия, питающая Черную тень. Оружие мрака застыло, и темное облако начало осыпаться. Черные хлопья отрывались от сгустка пустоты и, падая на землю, пропадали без следа.

Исчезла Черная тень, исчез огненный круг, остался только разгромленный шатер и стоящие в обнимку полуголый мужчина и абсолютно обнаженная девушка. В этот момент, чуть не сорвав полог, внутрь ворвался Велий — и остановился пораженный. У него не нашлось слов.

Зато таковые нашлись у влетевшего следом всклокоченного со сна Прокопия.

— Ну знаете, цезарь, это уже ни в какие ворота! Что за извращенные игры! Она вас втянула в это непотребство?

За первым непониманием на лицах Иоанна и Зары последовал сначала нервный смешок, а потом, глядя друг на друга и на вытянутые лица Луки и Прокопия, они разразились безудержным истеричным смехом.

Глава 11

На свободном пространстве между периметром железных легионов и недавно появившемся частоколом суетились с самого утра. Устанавливали большой шатер, все четыре стены которого были подняты и закреплены наверху. Это непременное условие выдвинули обе стороны, не испытывающие ни малейшего доверия друг к другу. Длинный стол, абсолютно одинаковые кресла. Никаких императорских символов, флагов, значков — ничего, что могло бы хоть как-то намекнуть, кто из двух претендентов — настоящий император.

Церемониймейстер двора лично отсчитал от стола сто шагов и воткнул флажок. Тут же по свистку центуриона здесь выстроились шеренги первой когорты первого дикого легиона, и место на правом фланге занял его новый легат Гай Норий Максимилиан. Назначенный всего пять дней назад непосредственно самим Василием, Гай всячески демонстрировал верность оказавшему ему доверие императору, и рыл землю носом, доводя легионеров до бешенства своим неуемным рвением.

С другой стороны, сразу за воротами лагеря, у самого рва выстроились шеренги еще одной когорты. Их командир, не украшенный дорогим плащом и пышным плюмажем, прошел вдоль строя, и лязг доспехов мгновенно вытянувшихся в линию легионеров показал, что этому человеку достаточно значка центуриона, чтобы внушать почтительный трепет подчиненным.

Проверив выправку своих бойцов, центурион Понций по прозвищу Драть Вас подошел к командующему первым железным легионом и, отдав честь в лучших традициях древней Туры, доложил:

— Когорта готова!

Новый легат, принявший командование легионом вместо сидящего под арестом Агриппы ответил положенным ударом кулака по броне, и Понций, сделав шаг назад, занял свое место в строю. Ветеран, лично арестовывавший бывшего командира, о новом пока не мог сказать ничего — ни хорошего, ни плохого. Разве что одно — в отличие от прежнего суетливого Агриппы, этот просто излучал невозмутимость и уверенность.

«Что ж, — проворчал про себя Понций, — в такие времена и это уже неплохо».

Должность легата свалилась на Лу́ку Велия совершенно внезапно и, надо сказать, не сильно обрадовала. С имперской пехотой он никогда дела не имел, зато ее придирчиво-капризный нрав был хорошо известен в армии. Добиться уважения и признания этих матерых вояк удавалось далеко не каждому.

Вспомнилось, как в первые же часы после захвата лагеря в императорском шатре собрался совет новопровозглашенного императора. Иоанн явно был на взводе, Прокопий нервно ерзал в кресле, и лишь один Наврус в закрутившемся вихре событий чувствовал себя как рыба в воде.

В ту минуту при всей нервозности и взвинченности Прокопия, разум патрикия просчитывал бесчисленные варианты развития событий. Тут, надо отдать должное, ему удалось сохранить свое главное качество — холодную рассудительность и умение анализировать ситуацию.

«Кто контролирует армию, — стучало метрономом в голове патрикия, — тот держит в своих руках все нити. Наврус на нашей стороне — это, конечно, хорошо, но Наврус — это Наврус, доверять ему на все сто процентов может только полный идиот!»

Идиотом Прокопий себя не считал и, увидев входящего Велия, чуть не подпрыгнул в кресле от пришедшей ему на ум спасительной идеи.

— Лу́ка, вы должны взять на себя командование первым легионом взамен арестованного Агриппы!

Пробить обычную невозмутимость Велия нелегко, но тогда, надо признать, патрикию это удалось. Одно дело — командовать кавалерийской сотней или даже парой тысяч провинциального ополчения, и совсем другое — отборным имперским легионом. Неуверенная заминка и последовавшая за ней осторожная попытка отказаться вызвали удивление Иоанна и недовольство раздраженного Прокопия. В назначении Велия легатом он видел единственную возможность хоть как-то разбавить полную зависимость от Навруса. Наступившая неловкая тишина явно забавляла только одного Фесалийца. Ход патрикия, решившего подсунуть ему своего человека, был очевиден, но ссориться из-за должности легата он не собирался, как и особо церемониться. Рявкнув на Велия, он посоветовал тому заткнуться и не щадя живота своего тянуть лямку там, куда его поставила божественная воля императора.