Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 13)

— Попробуй, попенок, тебе понравится!

Почему он не бросил тогда эту бесовскую поделку в костер, Исидор и по сей день не мог ответить даже самому себе. Ведь он же не знал, что это за амулет и что в нем, но зато он слышал о Детях Странника, и когда позже, открыв медальон, увидел серо-зеленый порошок, то был абсолютно уверен — это именно оно.

И теперь уже немолодой прокуратор Трибунала Исидор Феоклист осознал божий замысел.

— Вот почему! Вот зачем я сохранил это дьявольское оружие! — прошептали его пересохшие губы. — Оно поможет мне остановить демона!

Прошагав к выходу, прокуратор на ходу указал взглядом на лежащего пленника:

— Этого подлатать и стеречь как зеницу ока. Отдадите только в руки вновь прибывшего прокуратора — он понадобится как свидетель.

Не шибко развитый интеллект экзекутора из всего сказанного смог понять только слово «стеречь» и вполне этим удовольствовался. Почему и откуда возьмется новый прокуратор, его совершенно не заинтересовало.

Вылетев из допросной, Исидор помчался к своей палатке, чуть не сшибая горящие вдоль дороги факелы. Дрожащие от нервного возбуждения руки лишь с третьего раза запалили свечу, и трепещущее пламя осветило заострившееся лицо и безумно выпученные глаза.

Нетерпеливо открыв тайник, прокуратор выгреб из него все содержимое и, отыскав сектантский амулет, щелкнул потайным замком. На самом дне серебряного медальона заискрились серо-зеленые кристаллики.

— Во славу твою му́ку принимаю! — Одержимый взгляд нашел огненный трилистник в углу шатра. — Спаси и сохрани душу мою! — С этими словами он высыпал содержимое в рот и замер в ожидании. Несколько секунд прошли как вечность, и Исидор уже успел подумать, что ошибся, когда адская боль скрутила его пополам.

Иоанн внимательно посмотрел на сидящую на постели Зару.

— Ничего не хочешь мне сказать?

— Хочу. — Она игриво похлопала открытой ладошкой по шелковой простыне. — Иди сюда!

Покачав головой, цезарь все-таки не смог сдержать улыбку:

— Подожди, я не об этом. Сейчас меня больше интересует, что думает твой хозяин о ситуации, в которой мы оказались?

Игривое выражение тут же слетело с лица девушки, и в глазах сверкнул вызов:

— У меня нет хозяев! Ни Эрторий, ни ты мне не хозяева! Не забывай!

Иоанн отвел взгляд — ссориться не хотелось. Те отношения, что установились между ними, могли вполне его устраивать, если бы не растущее с каждым днем желание понять — кто он для нее? Без всего этого лукавства, без игры, по-честному! Просто объект, в чье сердце и постель надо забраться для максимального контроля, или в таинственной душе девушки действительно вспыхнули к нему хоть какие-то чувства? В желании понять таилась странная двойственность: с одной стороны, очень хотелось узнать, а с другой — страшила возможность столкнуться с неприятной правдой. Догадки, предположения — это одно, а произнесенное слово — совсем другое. После все уже не останется, как прежде, и надо будет что-то решать, а ему очень не хотелось терять девушку. Она его притягивала и по-настоящему ему нравилась. Скорее всего, в другое время и в другом месте он влюбился бы в нее без памяти. «Но тогда, — мысленно сыронизировал Иоанн, — тогда это была бы совсем другая девушка».

Он знал, почему и по чьей воле она появилась в его жизни, и это знание очень не способствовало доверию, а ощущение, что кто-то третий постоянно следит за ними, не покидало его даже во время секса. Это однобокое сотрудничество раздражало — какой-то человек за тысячу миль знает о каждом его шаге, а он о нем — ничего. Ведь ясно же как божий день, Великий магистр печется о его жизни не просто так — он хочет его использовать. Иоанн хмыкнул: «Или уже использует».

Отвернувшись и не глядя в ее сторону, он произнес:

— Значит, не скажешь.

— Почему же, скажу! — Девушка, обхватив руками обнаженную коленку, взмахнула длинными ресницами. — Его все устраивает. — Уголки губ раздвинулись, обнажая кончики белых зубов. — Пока.

— Пока? — Взгляд Иоанна вновь нашел чуть раскосые зеленые глаза. — Что это значит?

В ответ Зара потянулась, демонстрируя обтянутые тонкой тканью манящие холмики и проступившие сквозь шелк их вздернутые вершины.

— Если у тебя сегодня настроение поговорить, то я, пожалуй, оденусь. — В противоположность сказанному тонкая бретелька шелковой рубашки скатилась с ее плеча обнажая смуглую грудь с темным маленьким соском. Зовущая улыбка заиграла на готовых к поцелую губах, и Иоанн подумал: «Она все равно ничего не скажет, и давить на нее бесполезно. Надо брать то, чем она готова со мной делиться, и не портить хорошие моменты, которых, возможно, осталось не так много».

Он подошел к раскинутому прямо на полу ложу.

— Одеваться не стоит. — Протянутая ладонь спустила бретельку с другого плеча девушки. — Разговоры на сегодня закончены.

В зеленых глазах промелькнула искорка благодарности и Иоанн почувствовал, как женские руки потянули его вниз. Поддаваясь, он упал на разложенные шкуры, смеясь и обнимая уже запрыгнувшую на него Зару. Ее рот впился в его губы, одновременно стаскивая с него нижнюю рубаху, как вдруг девушка резко вскинула голову. Встревоженный взгляд метнулся ко входу в шатер и, вскочив, Зара бросилась к своей одежде.

Не понимая, что происходит, Иоанн попытался ее удержать, но та решительно оттолкнула его руку. Схватив валяющуюся на полу далматику, она, даже не думая одеваться, нащупала пояс с ножнами и выдернула кинжал. Застыв в напряженной позе, Зара, ни на миг не отрывая взгляда от закрывающего вход полога, словно нечаянно прошептала:

— Дитя Странника! Почему? Ведь он нам не враг!

Слегка ошарашенный таким внезапным переходом Иоанн уже собрался было высказаться по этому поводу, но слова Зары его остановили. В памяти всплыла странная ночь в городище вендов и живой труп, таскавший его на своем плече. После того случая все время, что оставалось до отъезда в армию, он провел в архивах, роясь в старинных фолиантах в поисках доказательств того, что ему все не привиделось во сне. К счастью, библиотека в Бенарии не уступала собранию не только императора, но и патриарха. Так уж повелось, что этой провинцией правили цезари, увлекавшиеся больше историей и литературой, чем политикой и войной. Немного везения, несколько дней упорного труда, и он все же наткнулся на старинный манускрипт, описывающий воскрешение Черной тени, и еще на совсем недавний труд одного из монахов, живописавший борьбу и победу Священного Трибунала над сектой Детей Странника. Это было не совсем то, что он искал, но тем не менее рукописи укрепили его в мысли, что ходячий мертвец — не бред, а подтвержденный историей случай.

Сейчас, услышав имя Странника, Иоанн мгновенно напрягся, тем более что неприкрытая тревога в глаза Зары говорила — опасность реальна как никогда.

Едва заметно качнулся полог, и повеяло ледяным холодом. Пламя свечей затрепетало словно от порыва ветра. Отбросив нож, Зара вскочила, заслоняя собой Иоанна. Вытянутые вперед руки с выставленными, как щит, открытыми ладонями, распахнутые глаза на закаменевшем от напряжения лице. Все ее тело замерло на пике высшей концентрации и готовности принять невидимый удар.

Не понимая до конца, что происходит, Иоанн тоже вскочил с постели, и тут шатер вздрогнул, словно внутрь ворвался бешеный смерч. Стены заходили, будто неведомая сила промчалась по кругу и собралась в середине шатра, уплотнившись в черное облако. Оно закачалось непроницаемой завесой, напоминая очертаниями размытую тень человека в рясе с надвинутым капюшоном. Остановившись на миг, Черная тень прошлась изучающей волной по неожиданному противнику, и уже в следующее мгновение бросилась на стоящую перед ней девушку. Вся энергия Зары, собранная в вытянутых руках, встретила удар, и ладони с растопыренными пальцами, погрузившись в темную массу, вспыхнули голубоватым пламенем.

Напоровшись на преграду и не продавив ее с наскока, вихрь отскочил и начал сгущаться все больше и больше, превращаясь в отчетливую фигуру в широком балахоне. В полуметре от лица девушки закачалась черная пустота капюшона. Из беспроглядной бездны ударил невидимый парализующий луч, и в голове девушки зазвучал шепот, разложенный на тысячи голосов: «Ты все равно умрешь! Умрешь, умрешь, умрешь…»

Не отводя взгляд, Зара отражала одну разрушительную волну за другой, как вдруг вскинутая бесформенная рука монстра резко ударила ее наотмашь. Против двойной атаки Зара уже не выстояла. Подброшенное в воздух тело неестественно изогнулось и, собирая в кучу все, попавшееся на пути, полетело в угол. Загремели бронзовые подсвечники, зазвенело разбитое зеркало, и голова Зары с хрустом ударилась о перевернутую столешницу!

Иоанн вздрогнул: этот звук словно вернул замедлившемуся времени нормальный ход, и первое, что Иоанн услышал, был его собственный крик:

— Зара!

Позабыв обо всем, он бросился к безжизненно застывшей девушке.

— Зара! Зара! — Его руки приподняли окровавленную голову, и сорвавшийся с губ стон ответил на главный вопрос — жива!

И вместе со вздохом облегчения вновь вернулся ужас и ощущение давящего в спину взгляда. Медленно, словно не желания увидеть то, что стоит у него за спиной, Иоанн повернул голову. Тень в виде колышущейся сутаны с черной дырой раскрытого капюшона по-прежнему оставалась на месте, излучая поток ненависти и почти ощутимого наслаждения. Ворвавшаяся в сознание Иоанна чужая безотчетная злоба неожиданно вызвала ответную ярость и жажду сопротивления. Как хлыст ударил свой собственный немой вопль: «Да сделай же что-нибудь! Не стой как баран!»