Дмитрий Емельянов – Бремя Власти (страница 16)

— Вы знаете закон. — Безумный взгляд Тури прошил сжавшиеся тела. — Вы все виноваты, и все умрете, но если вы укажете мне на тварь, что это сотворила — смерть ваша будет легкой. Если же нет, я буду пытать каждого из вас до тех пор, пока не узнаю, и тогда вы будете молить меня о смерти. — Ингварсон навис над толпой как удав над стайкой мышей. — Ну… Я жду!

Ольгерд увидел, как в ужасе завертелись головы рабов, как вспыхнули жутким отчаянием глаза. «Они не знают, — подумал он, — они ничего не знают!» В этот момент его взгляд вдруг наткнулся на Ирану. Девушка стояла с гордо поднятой головой и мертвенно бледным лицом, стояла так, словно не было вокруг никого, и только ей одной бросал обвинения и угрозы руголандец.

Едва увидев ее, Ольгерд все понял. — «Это она! Она отравила всех по наущению Ирглис! — Какая-то безраздельная уверенность заполнила сознание, как будто он сам все видел своими глазами. — Это я толкнул ее на этот шаг. Это я, и только я виноват в ее преступлении. Ирглис сказала, — тебе стоит только пожелать! И я пожелал! Я пожелал Рорику смерти, а Ирглис убила его! Ирана — всего лишь рука не ведающая, что творит».

Пока эти мысли крутились в голове Ольгерда, Тури стоял перед толпой и ждал. Его взгляд поочередно прощупывал каждого, и рабы, не выдерживая, в страхе отводили глаза.

— Вижу, легко умирать не хотите, — Лицо Ингварсона превратилось в жуткую маску. — Значит, поступим по-другому.

Он резко шагнул вперед и, схватив Ирану за руку, выдернул из толпы.

— Начнем с тебя, ведьма! Тебе то уж все ведомо. — Хлестким ударом Тури отправил ее на землю и указал стоящим рядом бойцам. — Вздернете ее на дыбу.

Откликнувшиеся воины тут же подхватили девушку под руки и потащили к вбитым посреди площади столбам.

Прищурившись, Ольгерд смотрел на две полосы, что оставляли на песке босые ноги Ираны и никак не мог решить, как ему поступить. «С одной стороны Ингварсон прав. По закону все рабы, подозреваемые в покушении на хозяина, заслуживают смерти. А с другой, Ирана не рабыня. Она — моя женщина! И что самое жуткое, она совершила преступление, потому что я пожелал этого. Она лишь исполнила мое тайное желание, хоть и не знала, что делает. Она не должна умирать из-за меня!»

Охотники Ингварсона уже перекинули веревку через перекладину и связали Иране руки за спиной. Подошедший Тури молча кивнул, веревка натянулась, и руки девушки вздернулись вверх. Согнувшись пополам, тело Ираны оторвалось от земли и повисло в мучительной вывернутой позе.

— Ты знаешь, что сейчас будет, ведьма? — Пальцы Ингварсона подняли подбородок девушки, и безжалостный взгляд вонзился ей в лицо. — сейчас я разведу под твоими пятками костер и буду жарить тебя до тех пор, пока ты не скажешь мне, кто это сделал.

Ирана молча закрыла глаза, и Тури, зло прорычав «упорствуешь», кивнул своим парням. Те торопливо насобирали дров и сложили их под висящей девушкой.

Стукнуло кресало, задымился трут, и первая искра упала на сухой хворост. Языки пламени зализали собранные дрова, и по лицу Ираны пробежала мучительная судорога. Вокруг все замерли и с жадным любопытством уставились на разгорающийся костер, но в этот момент чья-то нога одним ударом разметала дрова и загасила пламя.

Глава 10

Головы всех присутствующих вскинулись на человека, посмевшего встать на пути правосудия, а Ольгерд, полоснув ножом по веревке, поймал обмякшее тело девушки. Его взгляд столкнулся со злым бешенством в глазах Ингварсона и не уступил.

Ощерившись, Ольгерд прорычал как загнанный в западню зверь:

— Это моя женщина!

«Жатва, жатва, жатва!» — Яростно застучало в голове, и закипевшая кровь покатилась по жилам. Рука Ольгерда для убедительности легла на рукоять ножа, и он повторил. — Это моя женщина, и только я решаю жить ей или умереть!

Семеро бойцов Тури подтянулись поближе к старшему, и тот, еле сдерживаясь, процедил:

— Твоя женщина обвиняется в убийстве наших товарищей, в убийстве конунга! Ее следует допросить огнем и выяснить, причастна ли она к этому гнусному преступлению.

Ольгерд посмотрел на побелевшее лицо Ираны, на ее закрытые глаза и произнес тихо, но уверенно.

— Она не виновна!

— Откуда тебе знать⁈ — Тури окончательно взъярился. — Она матерая ведьма, а ты слишком глуп и самонадеян!

На лице парня прорезались глубокие волевые морщины.

— Я утверждаю — она не виновна! Если кто-то считает, что я лгу, то все мы знаем, как следует поступить по законам Руголанда. Божий суд всегда выберет правого!

В голове Ингварсона закрутились противоречивые мысли. Первым порывом было бросить зарвавшемуся юнцу вызов и покончить со всем разом, но тут почему-то вспомнился Тонгвар Улиссон и его страшная смерть без меча в руке. «Этот парень не прост! Ой как не прост! — Промелькнуло в сознании Тури, и давление в 'бурлящем котле» начало спадать. Он уже достаточно пожил на свете и многое повидал, чтобы справедливо посчитать такое воспоминание предупреждением судьбы. Тем более стоило лишь немного остыть, как здравый смысл подсказал ветерану, что теперь после смерти Рорика перед ним не просто мальчишка, а последний прямой потомок Хендрикса, за убийство которого спросят так строго, что никакой божий суд не послужит оправданием. Бешеная горячка отступила, а когда в дело вступал разум, старый опытный вояка Ингварсон превращался из бесстрашного воина в расчетливого торгаша. Он чуть замялся, прикидывая, как выбраться из столь щекотливого положения без урону для себя и законов Руголанда. Порывшись в памяти, Тури попытался отыскать хоть один похожий случай, и тут ему на ум пришло старинное сказание о конунге Рогнарсоне. В нынешней ситуации оно подходило как нельзя лучше, и, сменив тон, Ингварсон произнес:

— Раба, посягнувшего на жизнь хозяина, надлежит казнить. — Тут он не смог удержаться от назидательной нотки в голосе. — Если неизвестно кто из рабов измыслил худое, то надлежит казнить всех рабов — так гласит закон Руголанда. Но!.. В старой саге о Рогнарсоне говорится, как однажды ночью Оллердан забрал жизнь конунга и всех ближников его, дабы души их смогли попасть на пир павших героев. Великий и всемогущий бог сделал это лишь потому, что пришелся славный конунг ему по нраву, и захотел Оллердан послушать о небывалых подвигах из уст самого Рогнарсона. — Тури перевел дыхание и, выдержав паузу, продолжил. — Остальная дружина, найдя утром тела конунга и сподвижников его, решили умертвить всех рабов и женщин, посчитав их виновными в смерти своих товарищей, но Ролло старший сын Рогнарсона велел им не делать этого. Взяв меч отца и приняв на себя титул конунга, Ролло испросил Оллердана о случившемся, и тот поведал, что ни рабы, ни женщины не виноваты, что оставили витязи мир земной по его божественной воле. Воины поверили Ролло, ведь всем известно, что конунги общаются с богами, так же как и то, что Оллердан и сам Рон Громовержец частенько передают волю свою через уста конунгов.

Тури замолчал, уставясь на парня, и тот даже немного растерялся, не улавливая, что ветеран хочет донести своим рассказом. Выступив против старшего, пойдя в разрез с законами Руголанда, Ольгерд ждал и готовился к неизбежному столкновению. Решив не отдавать Ирану, он перешел черту, и сейчас все что он мог слышать было лишь неистовый бубен и грохот в висках: «Жатва, жатва, жатва!»

Видя, что парень застыл в ступоре и в предложенную «щель» сам не полезет, Ингварсон решился пойти напрямую.

— Ты хочешь, чтобы твое слово весило тяжелее законов Руголанда и готов сражаться за это. Мы все здесь помним судьбу Тонгвара Улиссона, и возможно, ты сумеешь одолеть меня, но следом за мной тебе придется убить и их всех. — Тури обвел взглядом семерых охотников. — А потом тебе придется сражаться с каждым руголандцем, которого ты встретишь на своем пути, потому что любой из них обязан будет покарать преступника, вставшего против закона. Даже если ты выживешь, то все равно станешь изгоем и никогда не сможешь вернуться на родину. Ты готов к этому?

Понимая, что ему подсказывают выход и не в состоянии понять какой, Ольгерд буквально прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Мне все равно! Женщину я не отдам!

Один из охотников нагнулся к Тури и прошептал:

— Парень не в себе. Если завяжемся, то крови много будет. — Он замолчал, прикидывая что-то про себя, а затем спросил. — Может стрелой его взять, как мыслишь?

Рука охотника потянулась за спину к луку, и в этот момент Ингварсон уловил как напружинилось готовое к броску тело Ольгерда. Опять вспомнилась смерть Улиссона и три его промаха. — «Три раза ведь бил в упор и ни разу не попал!» Какая-то слепая уверенность появилась в душе старого воина, что его жизнь и жизнь его семерых бойцов сейчас висит на волоске. Стоит лишь только дернуться, и никто ничего не успеет, ни вытащить лук, ни наложить стрелу. И если тотчас же все не остановить, то в следующий миг начнется такая кровавая баня, что лучше и не думать.

Он резко положил ладонь на плечо товарищу. — Не стоит! — И уже совсем другим, миролюбивым тоном обратился к Ольгерду. — Вот что я скажу. Все мы тут погорячились, а судить или миловать вообще не нашего ума дело. Сделаем мы вот как. Заберем девку и всех оставшихся рабов с собой, а там пусть совет рода собирается и вместе со всей дружиной решают, как быть. Опять же конунга нового надо сперва выбрать, его слово первейшее будет. — Тут он очень внимательно посмотрел прямо парню в глаза и до того вдруг дошло, что именно Тури пытался все это время до него донести.