Дмитрий Емельянов – Бремя Власти (страница 13)

Через огромное расстояние взгляд магистра вошел в сознание Зары.

— Вот тебе правда! Что стало легче? Ты же знаешь, идет война, ставки в которой настолько высоки, что даже моя жизнь или твоя, всего лишь крохотные винтики в одном огромном механизме.

— Политика! — Почти с ненавистью прошептала Зара. — Холодная и бездушная политика, а совсем не воля Астарты! Это твоя воля, Эрторий, а не ее. А как же слово, что я дала ему от твоего имени? Оно то имеет цену?

Эрторий Данациус слишком привык к незыблемости своих приказов, и сейчас там далеко в Царском городе он не смог правильно оценить эмоциональное состояние девушки. Даже наоборот, на ее упрек его губы чуть тронула горькая усмешка и в голове Зары прозвучало:

— Поверь, девочка моя, за победу я готов заплатить и не такую цену.

— А я нет! — Зара вдруг широко распахнула глаза. — Я своим словом не разбрасываюсь. Если я обещала, что не позволю убить его, то сдержу обещание, и пусть Астарта нас рассудит.

Если бы в это момент небо упало на землю, то это и то произвело бы на Эртория меньшее впечатление, чем открытый бунт ученицы.

— Не смей! — Растерянно выкрикнул он, но Зара уже не слышала. Ее сознание закрылось, и магистр почувствовал это так, словно с разбегу врезался в закрытую прозрачную дверь. Переждав легкое сотрясение, он потер лоб и, собираясь с мыслями, раздраженно пробормотал: «Дело твое безнадежно, если ученики не идут по стопам твоим».

Прервав контакт, Зара как будто открыла глаза и увидела, наконец, реальность. Там, на другой стороне площади катались два борющихся тела, и она, облегченно выдохнув — жив, подняла глаза к небу.

— Спасибо тебе, мать Астарта!

Последнюю фразу Зара заканчивала уже на бегу. У нее перед глазами стояла широкая спина преторианца, его вскинутая рука, и блеснувший на солнце нож. Яркое как вспышка понимание прожгло ее сознание: «Не успею!»

Медленно, словно время затормозилось, клинок убийцы двинулся вниз, целя Иоанну прямо в грудь, а ей еще надо пробежать как минимум десять шагов.

«Не успею!» — Вновь сверкнуло осознание, и Зара, отбросив меч, рванула с пояса нож. Не целясь, а лишь выцепив взглядом то место, куда хочет попасть, она метнула узкое стальное лезвие со старой вытертой рукоятью.

Спина защищена панцирем, на голове шлем, и только узкая полоска шеи между кромкой брони и назатыльником шлема. Попасть туда с такого расстояния нереально, но только так можно остановить убийцу. Любая другая рана не остановит, возможно ранит, но не остановит. Лишь воткнувшееся в основание головы стальное жало принесет мгновенную смерть.

Зара вцепилась взглядом в коричневую полоску кожи между железными пластинами, словно вела глазами свой нож. Она не дышала, не жила — до того мгновения пока дернувшая в предсмертной судороге голова не возвестила: — «Есть! Попала!»

Глава 8

Весна 122 года от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию. Земля Суми.

Несмотря на раннее утро, лагерь руголандцев гудел как потревоженный улей. По приказу конунга две ладьи вновь спускали на воду, и вся дружина изводила Озмуна вопросами. В воздухе роились самые невероятные слухи, но правая рука Рорика отмалчивался, рыча на самых назойливых: «Что вы разгалделись как бабы! Сейчас конунг выйдет и сам все расскажет». Ненадолго это помогало, связываться с Озмуном никому не хотелось.

Выбив подпорки и подставив плечи, бойцы стащили на воду два больших корабля. Работали молча, но как только дело было сделано, к Озмуну пристали уже серьезно.

— Куда пойдем?

— Почему не все?

— Что за разборки с вендами?

Вопросы сыпались со всех сторон, а Озмун лишь мрачно зыркал по сторонам. Наконец, не выдержав, он рявкнул:

— Хватит галдеть! Ладно, пойду схожу к Рорику, узнаю чего он тянет.

Дружинники расступились, давая проход старшине, и Озмун, ни на кого не глядя, направился к шатру конунга.

В большой палатке конунга воздух поистине пропитался напряжением. Злой взгляд Рорика нацелился на стоящего у входа Ольгерда.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал⁈ — Он подошел вплотную к опустившему глаза племяннику. — Венды сами отдают нам то, за что сотни руголандцев положили свои жизни, то, чего так хотел добиться твой дед и не смог. Ты понимаешь, что это значит для нас⁈

Молчание и понурый вид Ольгерда ввели Рорика в заблуждение, и подумав, что племянник раскаивается, конунг даже успел смягчиться, когда тот вдруг угрюмо произнес:

— Отдай ее мне!

— Что! — Взъярился Рорик. — В глазах блеснула злая искра, не предвещающая племяннику ничего хорошего.

Он подскочил к Ольгерду впиваясь взглядом тому в лицо.

— Да Хендрикс ли ты вообще? Ты что, совсем ничего не понимаешь⁈ — Поток презрения перемешанный с яростью обрушилось на юношу. — Девку тебе отдать⁈

Кулаки Рорика сжались, удерживая бешеную натуру внутри и не давая ей овладеть разумом. Взгляды дяди и племянника скрестились словно мечи в поединке. Казалось, еще миг и случится непоправимое, но Ольгерд вдруг отступил. Опустив глаза, он словно бы сдулся, разом ссутулившись и опустив плечи. Рассудок победил! Вбитые с раннего детства правила взяли вверх, напомнив, кто есть кто, и как должен вести себя отрок в присутствии старшего.

Отступление Ольгерда охладило и Рорика. Тот, резко развернувшись, отошел в угол шатра, и оттуда, стоя спиной к племяннику, выдохнул надрывно, но уже беззлобно.

— Да пойми ты, дурья башка! Кабы в девке дело! Я ведь не девку в жены беру, я землю эту беру! Долю в ярмарках, голос в совете. Начнем с малого, а там глядишь и все наше будет. Понимаешь, наше! Мое, твое, и всех будущих поколений Хендриксов. Сейчас такой момент, когда Озерных вендов так приперло, что ради выживания они готовы на союз даже с нами, и мы обязаны этим воспользоваться. А девка⁈ Девка всего лишь залог того, что они не передумают, что намерения их серьезные и на долго.

Разум Ольгерда принимал все те важные вещи, что пытался донести до него дядя, но какая часть его не желала ничего понимать. Из глубины сознания призывно смотрели на него синие как омут глаза Лады, затмевая все доводы рассудка и выжигая душу отчаянным желанием. Ольгерд старался не поднимать на дядю глаза, боясь не выдержать и закричать: «Отдай! Нету мне жизни без нее!»

В другое время Рорик наверняка отнесся бы к этому случаю серьезней, он не любил оставлять «неосвещенные углы», но сейчас в его голове крутилось такое количество требующих немедленного решения вопросов, что зацикливаться на глупой влюбленности племянника у него попросту не было времени. Его обычно подозрительная и въедливая натура в этот раз промолчала, позволив принять опущенный взгляд и потерянную позу юноши за искреннее раскаяние и извинение.

Он вновь подошел к Ольгерду и поднял за подбородок склоненную голову.

— Не забывай, за нами должок! Мы должны отомстить Ларсенам за твоего отца, за семью, за каждого убитого ими Хендрикса, а для этого нужны воины, много воинов. Война требует денег, и эти деньги мы можем взять только здесь на южном берегу.

Взгляд конунга вцепился в глаза племяннику в поисках искреннего понимания и преклонения перед волей старшего и, не найдя, вспыхнул яростью.

Еле сдержавшись, Рорик разочарованно оттолкнул от себя парня.

— Убирайся! Пойдешь со мной в Истигард. Гребцом без смены. Может кровавые пузыри на ладонях вразумят тебя лучше, чем я.

Ольгерд замешкался, понимая, если он сейчас уйдет, то все — его мечте конец, вернуть ничего уже будет нельзя. В голове замелькали лихорадочные мысли, слова, но все это было какое-то невнятное, понятное только ему одному и никому более. Говорить об этом было бессмысленно, и против слов Рорика его доводы ему самому казались детскими и беспомощными. Разум победил, и он, до хруста сжав челюсти, развернулся и выскочил из шатра, едва не сбив Озмуна у выхода. Тот, проводив взглядом даже не извинившегося Ольгерда, понимающе вздохнул и шагнул вовнутрь.

Встретив взгляд конунга, Озмун мрачно кивнул на опустившийся полог.

— Вижу, племянник то чудит? Что делать с ним будешь? Кабы не натворил чего?

Лишнее напоминание очевидного мгновенно вывело Рорика из себя.

— Ты еще лезешь не в свое дело⁈ Ничего, перебесится и успокоится. — Рубанув рукой словно отрезав, он рявкнул. — Посидит до Истигарда на веслах, охолонится.

Озмун молча пожал плечами, мол мое дело предупредить, а дальше как знаешь. Сейчас блажь Ольгерда его мало волновали, по-настоящему тревожило совсем другое: неожиданный союз с вендами, переселение и будущая война. Его взгляд, нацеленный на друга, словно бы спрашивал: «Не передумал? Если ввяжемся, обратного хода уже не будет».

Рорик, почувствовавший этот невысказанный вопрос, мгновенно успокоился, возвращаясь к рутинным делам.

— Ладьи спустили?

Озмун кивнул, и конунг удовлетворенно хлопнул друга по плечу.

— Хорошо! Сегодня же выходим в озеро. Гребцов вполовину, чтобы в обратный путь влезло все, что оставили в Истигарде. Гарнизон там держать не будем, людей и так мало, а очень скоро здесь нам понадобится каждый воин. Заберем десяток Тури Ингварсона, оставшихся рабов и все самое ценное. По окончании торгов сразу начнем ставить новый хольм. Рубить будем там, — он ткнул рукой на восток, — на крутом берегу. Торван поможет с людьми и лесом, а свадьбу мы с ним решили назначить на осень. Отгуляем и с первым снегом начнем войну. Сначала ударим по тонграм, а затем уж и с лесными вендами поговорим, если не образумятся.