Дмитрий Донской – Переменная Икс (страница 2)
– Ты.
Её голос был не словом, а звуковым шлагбаумом, перекрывающим путь в мнимый покой. В этом «ты» был полный отчёт:
– Я, – откликнулся Аркадий лишённым эмоций голосом автоответчика. Снял уродливую бежевую куртку, приобретённую в дешёвом маркетплейсе по наводке Ирины же. Ботинки, от которых шёл тяжёлый запах сырости и уличных реагентов, поставил на войлок. Его носок на правой ноге «украшала» дыра на пятке. Холодный ламинат привычно обжигал кожу, напоминая о вечном дефиците – тепла, денег, эмоций.
Он прошёл на кухню. Ирина не оторвалась от экрана. На плите в кастрюле тихо булькало что-то бежевое, как куртка Аркадия, похожее на макароны – попытка экономии. Варево выделяло пену, которая подобно лаве текла через край, на плиту, намертво пригорая. Никакой реакции Ирины не следовало. Напряжение висело в воздухе, смешиваясь с тиктоковым треком. Как всегда.
– У нашей парадной «скорая» стояла, не знаешь, зачем? – сказал Аркадий, обжигаясь в попытке поднять кастрюлю, чтобы убавить температуру и вытереть тряпкой пену с конфорки.
– Степана, с восьмого, выкинули, – отчеканила Ирина, не отрывая взгляда от очередного ролика, где девушка что-то жарила на идеально чистой сковородке. Голос был ровным, констатирующим, как голос синтезатора, зачитывающего новости. – В окно. Коллекторы. За микрозаймы. Пришли, поговорили, и он полетел. Как мешок. В сторис уже выложили. Без цензуры.
Аркадий вздохнул. Вздох был не скорбный, а усталый, равнодушный. Ещё один пиксель в ленте погас. Сосед Степан, тот, что взял долларовую ипотеку, а потом вечно постил мемы про скорый крах Бреттон-Вудской системы и обнулении всех долларов в мире. Теперь он – пятно на асфальте, «котлета» в морге, тренд на полдня. Бюджет США внезапно для него оказался более устойчив к кризисам, чем денежные накопления Степана. Несмотря на долги, исчисляемые десятками триллионов долларов, которые у США были, а у Степана не было. «Списали долги, обнулили, – подумал Аркадий. – Как лайки после бана аккаунта».
– Зарплату принёс? – спросила Ирина, наконец подняв глаза. Они скользнули по нему, оценивающе и холодно, и тут же вернулись к экрану, где сейчас кто-то раскрашивал картину по номерам. Её лицо, освещённое снизу синим светом, было похоже на красивую, но совершенно неодушевлённую маску.
– Завтра, – сказал Аркадий, направляясь к шкафу за своей кружкой. «Лучшему папе». Ручка была заклеена суперклеем ещё три года назад, после ссоры, в которой Виталик швырнул её в стену.
– Всегда «завтра»! – её голос взвизгнул, перекрывая фоновую музыку, и в нём снова зазвучала старая обида. – А есть хочется сегодня! Витальке деньги на струны нужны! Без них его группа, эта… «Отрыжка Апокрифа», не может записать демку! А Алиса? – за стенкой, в комнате, пискнула умная колонка. – Тебе вообще есть дело до дочери? Меня опять в школу через Zoom вызывали! Я там сидела, слушала. Эта психологиня мне говорит, мол, у вашей девочки кризис идентичности. А я ей, как мать, в камеру заявила – это её цифровая автономия! Она – ребёнок «индиго»! У неё в голове, понимаешь, пастафарианство! Религия нового тысячелетия! И она на форумах блог ведёт! Её там уважают в комьюнити! Алиса может стать матриархом пастафарианства! Мы должны верить в своих детей! А ты тут со своим «завтра»… А вот сегодня… Приходили эти ничтожества из управляйки…
– И? – Аркадий спрашивал по инерции, пока его собственный палец машинально скроллил пустоту в телефоне, пытаясь найти в ленте хоть что-то, что могло бы отвлечь.
– Что «и»? Пришли, сфоткали на телефон батарею, чтобы в «Максе» доказать, что они тут были. Сказали – «температурный норматив соблюдён». Я говорю, вы свой пирометр направьте себе на руку, замерьте! Вы теплокровные вообще?
– А они что?
– Что? Замерили! Тридцать два градуса, Аркаша! Потом сделали селфи и ушли! Холоднокровные, мать их! Рептилоиды! Захватили все УК в стране и сидят в тепле! Ящерицы хитрозадые! А простые потомки обезьян мёрзнут. Да чего ты от них хочешь? Ремонта? Возвращения тепла? Они не для этого захватили власть в нашем доме! Их функция – замерить и поставить галочку в приложении. Как и твоя – приносить деньги. Которых я не вижу.
Она ткнула в экран, выключая видео, и в квартире на секунду воцарилась хрупкая, звенящая тишина. Её нарушил грохот в прихожей, шум, и в кухню вкатилась волна ещё более лютого холода. Это был Виталик.
Сын. Восемнадцать лет, но нёс на себе груз всех пятидесяти. Аркадий смотрел, как Виталик снимает длинное, до пят, дырявое пальто-шинель, и вешает его на крючок в прихожей. Оставшись в косухе с криво приколотыми значками мёртвых групп, он поставил в угол потрёпанный чехол с бас-гитарой, задев вешалку. Все куртки едва не посыпались на пол. Задержав вешалку в самый последний момент, Виталик грязно выругался, после чего промаршировал через всю кухню, нарочито игнорируя предков. Остановился у раковины и принялся жадно пить сырую воду прямо из-под крана, широко открыв рот, как птенец.
– Виталий, мой руки! И есть! – произнесла Ирина, клацая ногтем по экрану смартфона.
– Панки не моются, – прохрипел он, взмахнув ядовито-зелёным ирокезом. Голос был низким, с неожиданной для его худобы хрипотцой и спокойной, тотальной убеждённостью. – Это система пытается нас стерилизовать. Смыть запах правды.
Он громко, демонстративно отрыгнул. Запах пота, дешёвого пива и малинового вейпа разлился по кухне, смешавшись с общим фоном тления. Затем отпрыск скрылся в своей комнате. Дверь не захлопнул, оставил щель, откуда сразу поползли звуки гнетущего, монотонного баса – не музыка, а звуковой панцирь, которым он отгораживался от мира.
Аркадий поймал его взгляд на секунду. Лицо бледное, с синяками недосыпа под глазами цвета мокрого асфальта, на подбородке – жалкие проростки рыжеватой щетины. Виталик мельком глянул на отца, когда закончил утолять жажду и поплёлся в комнату. В этих глазах не было уже даже подростковой ненависти. Было хуже – холодное, отстранённое наблюдение. Как смотрят на экспонат в музее естествознания, на неудачный, тупиковый вид. Живое зеркало, в котором Аркадий видел себя двадцатилетнего: такого же злого, потерянного, уверенного, что весь мир – дерьмо, и единственный выход – играть так громко, чтобы заглушить этот факт. И он, сегодняшний Аркадий, был живым, неопровержимым доказательством правоты того, двадцатилетнего. Пророчество сбылось. Мир и вправду оказался дерьмом, а тот парень, в которого он когда-то верил, превратился в призрака у кассы «Микси».
Он допивал свой горький чай, глядя в тёмное окно. В отражении стекла его лицо плавало в чёрной пустоте – лицо мужчины, который не старел, а просто стирался, как ржавая фальшивая монета в кармане, которую ни один терминал не принимает. За его спиной Ирина разливала по тарелкам бежевую массу. Ужин. Тишина, нарушаемая только щелчками её ногтей по стеклу телефона. Телевизор, где диктор с пластиковым лицом говорил о далёких победах. Аркадий смотрел на экран и думал о соседе Степане, который теперь был просто пятном на асфальте и пикселями в ленте, о долгах Ирины, которые никуда не делись, о батареях, которые не грели, о дочери, молящейся макаронному монстру в чьей-то чужой тёплой квартире, и о сыне, который в соседней комнате пытался выцедить из бас-гитары звук, способный разбить эту реальность вдребезги, но пока способный лишь на гулкое, беспомощное ворчание. А вокруг всё тикало. Счётчик. Суммируя нули. Готовясь к неизбежному, щелчку перехода из нуля в минус.
Ночью он лежал на краю кровати, свернувшись калачиком, спиной к усиленно долбившей по смартфону ногтем Ирине, пытаясь уснуть. За тонкой стенкой Виталик пытался подвывать звукам бас-гитары, видимо, придумывал вокальную партию. Соседи молотили по батарее кувалдой, требуя тишины. Как всегда.
Однажды соседка Акулина Владленовна не выдержала, позвонила им в дверь в два часа ночи, требуя, чтобы Виталик прекратил репетировать. Она заставила Ирину вылезти из-под тёплого одеяла, встать с дивана, накинуть халат, выйти в прихожую, а главное отложить смартфон, что привело её в ярость. Ирина высказала Акулине Владленовне всё, что она думает о её причёске, о её собачке-пекинесе, о её детях-нищебродах из Девяткино. Акулина Владленовна, раскрыв от удивления рот, удалилась. Виталик подмигнул матери в знак благодарности за поддержку, а после выполз на лестничную клетку, присел над ковриком Акулины Владленовны с надписью «Стой на своём коврике!» и наложил на него кучу.
– Punk not dad! – крикнул он и вернулся домой.
«Им-то хорошо», – думал Аркадий. «Вернулись в свои квартиры и сидят там, в безопасности. А мне-то с этими людьми приходится жить».
В этот раз никто в дверь не звонил. Но звуки баса мешали уснуть старшему Турову. Нужно было положить этому конец. Встать и вежливо попросит сына сделать звук тише. Поэтому Аркадий всё-таки сел на кровати и принялся шарить по ледяному полу босыми ногами, намереваясь зацепить тапки.
– Ой, Аркаша, ты не спишь? – голос клацающей по смартфону жены показался Аркадию подозрительно добрым. – Совершенно забыла тебе сказать, любимый, что сегодня днём случайно кликнула в одном маркетплейсе кнопку «купить»… А товаров у меня в «корзине» было много, чтобы долго не искать… Ну и по правилам маркетплейса нам придётся все их выкупить… Ты же дашь мне денег, дорогой?